— Ну Фамусов! Умел гостей назвать! Какие-то уроды с того света! — неожиданно и горько расхохотался ваш покорный слуга (и с чего вдруг пробрал меня нервный грибоедовский хохот? неужели истерика?). — Строжайше б запретил я этим господам на выстрел подъезжать к столицам!
Фамусовский смешок прозвучал диковато в декорациях полуразрушенного средневекового замка. Кто-то из славянских дружинников удивленно обернулся… Плевать. Я уловил странную прелесть в черном юморе Грибоедова. Может быть, именно с эдакой улыбкой автор «Горя от ума» стоял на горячем пороге своего посольского дома в Тегеране, ожидая, когда на двор ворвется толпа мусульманских фанатиков?
Любопытный феномен: старый алыберский царь воспринял мой юмор совершенно адекватно.
— Это верно замечено, — серьезно сказал Леванид. — К столицам
Сказав сие, его величество в очередной раз пошел проверять боеготовность страшноватых механизмов для камнеметания.
Наконец твари стронулись. Грянули тамтамы, высокая пыль потемнела и колыхнулась вперед — от берега до берега загрохотало и завизжало сталью. Кишащий паучий коктейль закипел на дне узкой пробирки, поганые насекомые полезли вверх, на выход. Из бесящейся мути вонючего дыма вывалил первый бунчук — полсотни песиголовцев: грязь стекает по стальным лошадиным бокам, кровь подсыхает на шипованных нагрудниках железных жеребцов. Красивый доспех разработал Сварог для Чурилиных гусар.
— Ах, Чацкий! Я вам очень рада, — пробормотал я, вглядываясь из-под руки в тысячеглазое лицо наезжающей смерти… Да, гордый взгляд и резкий тон… Опять реплика Софьи Фамусовой! Да зачем привязался ко мне этот глумящийся Грибоед! Почти три часа я нервно расхаживал меж катапульт и моих затаившихся дружинников. Теперь ругаюсь и смеюсь. Правда, похоже на истерику? Простите: мой первый бой.
Черные адские чацкие в глухих шлемах шли широко и вольготно. Ага, вот вослед за песиголовцами развернулся бунчук горных дивов: шипастые загривки, красивые рогатые налобники… Что ж, идите сюда, мерзавцы. Ближе. Ближе. Полюбоваться дайте-ка на вас… Ах, мальчики мои! Какой фасон прекрасный! Какие складочки! Обшито бахромой!
…Ничего-ничего. А потом Господь создал камнеметы. Для экологического равновесия. Разрыв-стрела впивается в наковальню на три дюйма. Толщина самого тяжелого греческого панциря — полдюйма. Азиаты напирают, ломают ворота — посол русской империи Александр Грибоедов выходит на горячий, нагретый персидским солнцем каменный порог своей резиденции, смотрит, как через стену лезут твари с кинжалами. Они хотят нас убить, они хотят нас убить, говорит русский дворянин Грибоедов. И добавляет: Ничего. Жанфудр[70].
Жанфудр.
Зрелищно, как монстры из первого сна Софьи Павловны, пошел третий бунчук — рыцари-угадаи. Черны как смерть и дыбом волоса! Тут с громом распахнули двери какие-то не люди и не звери… Нас провожают стон… рев… хохот… свист чудовищ!
Да-да, стон и свист. Это снова заныли трубы, чаще-чаще-гуще застучали поганые сердца шаманских барабанабатов. Обгоняя тяжелых унгуннов, вперед вынеслась лихая ватага бойцов психологической поддержки: тридцать волшебников и злобных музыкантов с бичами, перьями, трещотками, жезлами… Наводят порчу, заклинают ветер, творят землетрясения и гром… Вот они, политруки Кумбал-хана. Визжат, танцуют в седлах, роняют по ветру вязкую слюну… Словечка в простоте не скажут, все с ужимкой.
Эти-то парни и лягут первыми.
Я так хочу. Пусть первый залп накроет их, а не унгуннов. Страшны унгунны, но волхвы лютее. Ах, злые языки страшнее пистолета! Вот верное наблюдение, золотое правило родного фамусовского общества, на защите которого я сегодня немного постою.
Я и мои камнеметы.
— Вот этих затейников. Всех сразу, — зачарованно прошептал я царю Леваниду. — Очень прошу. Чтобы ни одного… ни души… и чтоб на семена не осталось…
— Сделаем, дорогой! — улыбнулся голос Леванида из-под сурового забрала.
Загорелые руки алыберов легли на рычаги…
И я понял: нет звука слаще, чем рев разгневанного железного скорпиона. Жахнуло, как сказал бы Бисер, и жахнуло преславно. Белыми искрами брызнуло в стены, от грохота тонко заорали лошади — одну кобылу волной ужаса сбило с ног. Долгожданная свобода бьющего скорпионьего хвоста, красивая сила древних агрегатов горской самообороны злогремуче вынесла в небо тридцать два центнера горячих воющих камней — легко перекинула через стену полуразрушенного замка, проводила на километр южнее и уронила аккурат посреди полуострова. На чьи-то горячие головы.
Я понял: мы не промахнулись. И знаете почему? Стало
