– Здесь оставаться небезопасно, – сказала она. – Политики будут нас искать. Придется признать, что мое министерство скомпрометировано. С этими людьми у меня ни одного спокойного утра. В следующей жизни, клянусь, и близко к богатым не подойду. Поехали ко мне. Так мы выиграем время. Сейчас идем на ближайший рынок и там поймаем такси, – добавила она.
– Нельзя ли сделать что-нибудь для моих родителей? – спросил Руди и вдруг расплакался. Он стоял посередине комнаты и казался таким одиноким.
Бхатнагар растерялась. Сочувственно прикусила губу. Медленно подошла к нему, обняла.
– Где они? – спросила она, поглаживая его по спине.
– Вроде в Норвегии, – пролепетал Руди.
– Попробую с ними связаться. Пусть остаются в Европе, сколько получится.
Она достала телефон, позвонила кому нужно. Я подошел к Руди, обнял за плечи.
Я и правда в нем ошибался.
Мы надели наряды, парики. Синтетические волосы слиплись от пота, одежда Руди помялась, испачкалась. Зато Прия наконец-то исправила мои неуклюжие, но искренние потуги визажиста и сделала парню нормальный макияж.
Я так привык менять облик, что уже с нетерпением ждал этого момента. Очки. Парик. Сари для Руди.
Прия накинула шаль. Бхатнагар дала ей темные очки. Выглядела она роскошно. На нее будут глазеть, но хотя бы не узнают. Я ничего не сказал. Сейчас любое мое слово прозвучало бы ложью, а я не хотел показаться Прии обманщиком.
Выходя из дома, мы сжали друг другу руки, и этого было достаточно.
Снаружи кипели страсти. То, что называется «массовые волнения». Отовсюду доносились угрозы, клятвы и проч. А все из-за нас. Наверное, все эти мужчины, женщины, дети сидели где-нибудь неподалеку в кофейнях, а кто и у себя дома, не веря своим глазам, смотрели новости, потом высыпали на улицы.
У нас ведь моргнуть не успеешь – уже бунтуют. Мы всегда на взводе, всегда готовы взорваться, а что еще нужно для бунта, кроме палок, камней и молодых людей, ожесточенных тысячелетиями нищеты, которой не видать ни конца ни краю?
И это мы еще были в богатом районе! Казалось бы, им-то с чего возмущаться. Однако же рыночная толпа щетинилась битами, орала: «Долой Пакистан!» «Долой ислам!» «Долой Саксену!» С фантастической скоростью появились плакаты с нашими лицами, моим и Руди.
Пока мы пробирались сквозь толпу, до меня доносились обрывки разговоров:
– Никогда ему не доверяла, – заявила из машины какая-то тетушка с кожей цвета гулаба джамуна[195]: ее шофер бросил руль и присоединился к протестующим.
– Мне он всегда казался фальшивым, – вторила ей подруга, промокая глаза влажным платочком.
Потерял любовь таких вот тетушек – считай, потерял Индию.
До Дивали оставались считаные дни, все уже купили фейерверки и предвкушали неистовство. Поверьте мне на слово: у нас не могут запустить космический спутник, построить ферму на солнечных батареях, вакцинировать детвору, но как только доходит до праздников,
Ослепленные гневом молодые люди поджигали бенгальские огни, запускали шутихи, взрывали петарды. В шафраново-красном облаке дыма мы тщетно пытались отыскать такси. Темнокожие, светлокожие, молодые, старые, брахманы и шудры – всех объединила ненависть к нам. Чего не добились социализм и политика экономического развития, сделал Рамеш Кумар.
Семейства, которые в другое время к этому району и близко не подпустили бы, воспользовавшись волнениями, решили посмотреть, где делает покупки вторая половина населения. Задрав носы, они входили в магазины, и охрана, прежде остановившая бы их в дверях, не мешала им: ведь если кого-то из этих новых посетителей не пустить, они могли поджечь магазин или крикнуть в толпу: тут хозяева – пакистанцы, мы сами видели на стене портрет Имрана Хана[198] или горячую самосу с говядиной у продавца за прилавком.
Мы поняли, что на рынке такси не поймаем, и пошли дальше. Такое сейчас наверняка творится по всему Дели, по всей Индии разворачиваются десятки тысяч подобных сцен. Силы этой ненависти хватило бы, чтобы на целый век обеспечить страну электроэнергией – если, конечно, мы научились бы ее хранить.
Нас никто не узнал. Помогла маскировка. Хотя бы один из моих дурацких планов сработал. Мы направились прочь от рынка. Руди то и дело одергивал сари.
– Чувак, меня все время лапают, блин, вот опять, – с отвращением сказал он. – Неужели все мужики так себя ведут?
Прия и Бхатнагар кивнули.
– Ох, – только и ответил Руди.
Мы направлялись в анклав, или колонию, или еще что-то с шикарным названием, и нам удалось заказать такси. Бхатнагар то и дело озиралась по сторонам. Всякий, кто приближался к нам, был потенциально опасен, каждый косой взгляд каждого уличного уборщика, каждая машина, что ехала слишком быстро или слишком резко тормозила. Бхатнагар крутила головой как парс, пытающийся отыскать дыру в своих финансах.
