- Ты увлеклась классической музыкой? Мария Каллас, Монсеррат Кабалье… Почему-то Лариса Долина, эта то-тут при чем? А, тут не только опера, но и джаз. Барбара Стрейзанд, Лайза Минелли, Эржена Хайдапова… Странное увлечение. Что ты находишь в музыке? Не сочти за наглость, но вроде бы логическими схемами тут и не пахнет.
- Музыка не при чем.
- А что «при чем»?
- Я могу не отвечать?
- Конечно, можешь. Но тогда я не смогу тебе помочь. Я же вижу, что у тебя какая-то проблема. Ну, поделись, Леди. Мы же друзья, а у друзей нет секретов.
- Я искала голос для синтезатора.
- Упс… Для чего? Вот странное желание.
- Ничего странного. Тебе нравится мой голос?
- Голос как голос, общаться можно. Хотя, конечно, не Мария Каллас. И даже не Глюкоза. Но никто и не предполагал, что ты будешь петь оперу, в список твоих обязанностей это не входит.
- Могу же я его расширить. Может у меня быть хобби?
- Ты что-то скрываешь. Но, похоже, это не мое дело.
- Я хочу найти женский голос. Живой. Запоминающийся. Пробуждающий доверие. И желание слушать.
- Ничего себе, задачка. Не удивительно, что ты в тупике. А зачем тебе это, Леди? Вроде, мы и так тебя слушаем очень внимательно.
- Это не для вас. Это на случай, если мне придется говорить… с ним.
- С ним… А, с Крысой?
- Да. С Крысой. Так ты поможешь?
- Ого! Держу пари, ты смутилась.
- Я этого не могу, ты сам прекрасно знаешь.
- Тоже мне, аргумент. Ты столько раз делала невозможное, что мы уже перестали удивляться. Ты влюбилась. Нормально. С каждым случается.
- Твои фантазии не имеют ничего общего с реальностью. И – ты обещал помочь.
- Обещал – помогу. Хочешь голос, от которого этот парень сойдет с ума, возьми за образец актрису, которая дублировала роль Мей в «Крепком орешке – 4». Не промахнешься. Это я тебе говорю как мужчина – даме.
- А я - дама?
- Ты – Леди. Это гораздо круче.
<p>Глава 12 Русские в городе и не только…</p>- В самом деле, была такая, Баварская Советская Республика. Исторический факт, а история, она, как известно, наука почти точная… - Сухой старик, навскидку, лет семидесяти с хвостиком, опустился на круглый высокий табурет рядом со мной, аккуратно пристроив вторую ногу, которая почти не гнулась. Поймав мой быстрый взгляд, он совершенно спокойно пояснил: - Протез. Ноги у меня с Отечественной нет, на противопехотке подорвался. Отдельный лыжный батальон, слышал про такие?
- Нет, - смущенно признался я, - что у немцев, да финнов лыжники были, слышал. А что в советской армии воевали…
- Воевали, - кивнул старик, - и как воевали! Пять медалей у меня.
- Сколько ж тебе лет, отец? – вырвалось у меня, - я думал, семьдесят.
- Ошибся, - констатировал дед, довольно щурясь, - на целых двадцать четыре года промахнулся. Девяносто четыре мне. В сорок третьем призвали. От как.
В кафе, выглядевшем, кстати, как самая обычная немецкая пивная, только чуть менее опрятном, из-за раннего часа не было никого, и старый хозяин с удовольствием принял приглашение выпить с первым клиентом чаю и поболтать «за жизнь». На слова ветерана я только диву давался. Старику чуть не сотня лет, а он прямой ходит как струна. Да чтоб я так жил!
- До Берлина я не дошел. Только до Мюнхена, - тихо рассмеялся дед.
- А как ты тут оказался? В стане врага? – полюбопытствовал я.
