Алла Михайловна уже обнаружила, какую ошибку допустила, призвав к себе Екатерину. Пока Корнышев беседовал с девушкой, сидевшей на значительном расстоянии от своего собеседника, Алла Михайловна слышала из кухни все, что говорилось за столом. Зато теперь сидевшим напротив друг друга Корнышеву и Никифору не надо было напрягать голосовые связки, и Алла Михайловна лишилась возможности контролировать ход их беседы. Она нервно оглядывалась на беседующих, но поделать ничего не могла. Не просить же и Никифора ей помочь. Это выглядело бы совсем уж вызывающе. А она боялась Корнышева.
– Да мы тут как-то уединенно, – пожал плечами Никифор. – Без хлебосольства. Без гостей, в общем. Вы вот разве что, – улыбнулся несмело.
– Кого из сослуживцев своего отца вы знали?
Никифор подумал, вспоминая.
– Иван, – сказал он. – Катькин ухажер.
– В смысле? – выжидательно улыбнулся Корнышев.
– У папы подчиненный был. Ваня Алтынов. Он к нам заходил. Ему моя сестра нравилась.
– Замуж звал? – засмеялся Корнышев.
– А что? Планы у него были наполеоновские, – без тени улыбки сообщил Никифор.
– А наполеоновские – это какие?
– Жениться на Катьке, бросить службу, заняться бизнесом…
– Тут нужен стартовый капитал, – осторожно подсказал Корнышев. – У него были деньги на выполнение этих наполеоновских планов?
– Ну наверное, – не очень уверенно ответил Никифор.
– Он вообще производил впечатление зажиточного человека?
– Нет, я бы не сказал.
– А говоришь – вполне возможно, что у него деньги были, – уловил несоответствие Корнышев.
– Я действительно не знаю. Это вам у Катьки надо спросить.
– Она была в курсе всех дел Алтынова? – дружески улыбнулся Корнышев.
– Все-таки любовь, – улыбнулся в ответ Никифор.
Корнышев поднял голову и посмотрел на гремящую чайными чашками Екатерину. Он теперь будто другими глазами ее увидел. Девушка, близко знавшая Алтынова. Одного из двух человек, которые пока только и были в разработке у людей генерала Калюжного. Вторым человеком, который был в разработке, являлся родной отец Кати Ведьмакиной. Только двое из большого количества людей, о которых не было известно ничего. Сколько их, как они выглядят, их фамилии – ничего не известно. А самая главная загадка – куда они все исчезли. Никаких следов.
– А еще кто здесь бывал? – спросил Корнышев.
– Больше я никого не могу вспомнить.
Что они – сговорились, что ли?
Пришла к столу Алла Михайловна. Она улыбалась, но от внимания Корнышева не ускользнуло то, каким настороженным взглядом она окинула Корнышева и Никифора.
– Уже сколько лет мы здесь, – сказала Ведьмакина, – а чаевничаем все еще по-московски. Вечером сядем в гостиной…
– И при Александре Никифоровиче так было заведено? – невинным голосом осведомился Корнышев.
– Да, – нахмурилась женщина.
– Вечерние чаепития – это ведь уже после работы. А работал он где? – спросил Корнышев, вцепившись взглядом в собеседницу. – Офиса ведь у него не было?
– Нет.
– Значит, дома он работал?
– Да, – хмурилась женщина, уже догадываясь, к чему в итоге придет их разговор.
– И у него был свой отдельный кабинет?
– Да.
– Я бы хотел взглянуть, – сказал Корнышев с вежливой улыбкой, и ему положительно нельзя было отказать в его просьбе.
Дети смотрели на мать. Алла Михайловна колебалась. Уловивший это Корнышев поднялся из-за стола с самым решительным видом. Все выглядело так, будто ничто не сможет его остановить.
– Идемте, – сдалась Ведьмакина.
Вдвоем они по лестнице прямо из гостиной поднялись на второй этаж. Недлинный коридор. Несколько дверей. Они прошли в самый конец коридора, Алла Михайловна толкнула незапертую дверь, и Корнышев увидел рабочий кабинет полковника Ведьмакина. Небольшая комната с единственным окном. Корнышев потянул за шнур, пластинки жалюзи повернулись, впустив в комнату солнечный свет. Стол. Кресло. Какой-то цветок в углу. Диван у стены. И над диваном – сейф, вмонтированный в стену. Корнышев бесцеремонно, будто и не было рядом с ним Аллы Михайловны, один за другим выдвинул ящики стола. Ничего. Ни единого листка бумаги. Вообще никаких предметов. Корнышев озадаченно посмотрел на Ведьмакину. Она молчала. Тогда Корнышев перевел взгляд на сейф.
– У вас есть ключ от этого сейфа?
– Он открывается без ключа. Надо только знать код.
– Вы его знаете?
– Да, – ответила Алла Михайловна, подошла к сейфу, набрала код, распахнула дверцу.
Пусто. Ничего. Корнышев приблизился, провел ладонью по металлическому нутру сейфа, будто не верил, что в таком серьезном сейфе можно хранить всего-навсего воздух.
– Где бумаги? – спросил Корнышев. – Где компьютер, который когда-то стоял вот здесь.
Он ткнул пальцем в поверхность стола, где действительно было место, выгоревшее под нестерпимо ярким кипрским солнцем меньше, чем остальная часть столешницы.
– Компьютер Саша забрал с собой в Москву, – сказала Алла Михайловна. – В свою последнюю поездку. А перед поездкой все бумаги он уничтожил. После него ничего не осталось. Вы же видите, пустая комната.
Чаепитие началось не чаем, а вином. Алла Михайловна из вежливости выставила на стол бутылку белого сухого «Паломино», а Корнышев не стал отказываться.
