– Давайте помянем Александра Никифоровича, – предложил он со сдержанной строгостью, и это, похоже, позволило ему окончательно стать своим для младших Ведьмакиных, и только Алла Михайловна пребывала в напряжении, хотя старательно это скрывала.
Выпили, не чокаясь. Всем взгрустнулось, и даже Корнышев старательно изображал скорбь. Алла Михайловна разливала по чашкам чай, Екатерина расспрашивала Корнышева о Москве, он отвечал на вопросы, и обстановка стала если не сердечной, то неформальной уж точно. Но все это продолжалось недолго. Алла Михайловна, обнаружив, с какой готовностью дочь улетает мыслями в прошлое, вдруг вмешалась в разговор и демонстративно увела его в другое русло, и это выглядело так нарочито, что было видно всем. Не без сожаления подчинившись воле матери, Катя посмотрела на Корнышева. Они обменялись выразительными взглядами, как заговорщики, имеющие общий интерес, но вынужденные до поры затаиться.
Минут через двадцать Корнышев, понимая, что Алла Михайловна не отлучится из-за стола ни на секунду, якобы случайно пролил себе на брюки чай. Поднялась легкая суматоха, Корнышев предложил не волноваться и попросил только ему показать, где в этом доме можно воспользоваться проточной водой. Алла Михайловна проводила его в туалетную комнату. Оставшись один, Корнышев со своего мобильного телефона позвонил Горецкому и попросил того через тридцать минут перезвонить на домашний телефон Ведьмакиных, попросить к аппарату Аллу Михайловну и занимать ее разговором, сколько это будет возможно.
После этого Корнышев замыл водой чайное пятно и вернулся к столу с видом не сконфуженным, но извиняющимся. Говорили о погоде. Никифор рассказал, как он ездил в горы, которые называются Троодос, и там значительно прохладнее, чем на побережье. Корнышев расспрашивал, как туда проехать, словно собирался завтра же туда отправиться. Он намеренно поддерживал этот разговор ни о чем, чтобы не насторожить Аллу Михайловну. Но когда в условленное время раздалась трель телефонного звонка, Алла Михайловна выждала пару секунд, после чего отправила к телефону сына. Корнышев терпеливо ждал. Никифор снял трубку и вскоре вернулся к столу, сказав матери, что к аппарату просят подойти ее.
– Кто там? – спросила Алла Михайловна, в глубине души досадуя на так некстати раздавшийся звонок.
– Я не знаю, – беспечно ответил Никифор. – Мужской голос.
Алла Михайловна не без сожаления поднялась из-за стола. Она не хотела оставлять дочь наедине с этим совершенно очаровавшим ее байками о Москве гостем, и с происходящим ее примиряло только то, что за столом будет и ее сын. Но когда она удалилась к телефону, Корнышев с улыбкой сказал по-свойски Никифору:
– Мне бы сока! Из холодильничка!
И бесхитростный Никифор тоже ушел. У Корнышева была примерно четверть минуты на воплощение задуманного, и он это время использовал на все сто.
– Ваша мама не желает пробуждения в вас ностальгии по Москве, – сказал он Кате с понимающей улыбкой. – И не хочет, чтобы мы здесь с вами говорили. Давайте встретимся завтра в городе. Поболтаем. Заодно покажете мне Лимасол.
Он двинул по столу в направлении Кати свою ладонь, а когда ладонь поднял, под ней обнаружилась визитка отеля, в котором остановился Корнышев, с написанным Корнышевым от руки номером его комнаты. Катя озадаченно посмотрела на Корнышева. Он улыбался ей ободряющей улыбкой заговорщика. В глазах Кати вспыхнули озорные огоньки, она быстро накрыла визитку ладонью, и в следующее мгновение визитка исчезла.
– Ваш сок! – сказал вынырнувший из-за Катиной спины Никифор.
И озадаченная Алла Михайловна уже спешила к столу:
– Морочил мне голову, а потом выяснилось, что ошибся номером!
Вечером, спустившись в ресторан отеля, Корнышев обнаружил, что не ошибся, когда с высоты своего балкона днем разглядел стайку резвящихся в бассейне юных красавиц. Все они были в ресторане и занимали несколько столиков у самого входа. Корнышев вошел, остановился в дверях, окинул взглядом зал, увидел девушек, удивился такой концентрированности женской прелести на этом крохотном пятачке планеты Земля, и прошел к своему столику, отметив при этом, что мало кто из девушек обратил на него внимание – черта, присущая знающим себе цену красавицам. Еще он услышал, что девушки разговаривают по-русски.
Ознакомившись с меню, Корнышев заказал себе мезе – ему помнились рассказы побывавшего на Кипре Горецкого о том, как тот заказал себе неведомое «мезе», а ему вместо одного блюда весь вечер носили много разных блюд – одно за другим, – и он сначала съедал все, потом с каждой тарелки осиливал только половину, а в конце концов стал лишь пробовать понемногу от каждого блюда, и этот аттракцион Корнышев хотел увидеть.
