– Ты шутишь?! – еще больше поразилась Эльвира, отчего впервые за все время сказала Корнышеву «ты».
– Нисколько.
– А Катя знает?
– Нет!
Эльвира посмотрела на Корнышева так, словно только что обнаружила у него помутнение рассудка, но вслух ничего такого она сказать не решилась и только спросила со вздохом:
– И куда же ты собираешься лететь?
– В Москву, разумеется.
Если бы Катя просто гнала машину по шоссе, так и то можно было убояться, но она еще и тараторила без умолку, время от времени оборачиваясь к сидящему сзади Корнышеву и отвлекаясь от дороги, и в какой-то момент Корнышев даже подумал, что добром этот их раллийный бросок в горы не кончится.
– Катя! – осторожно сказал он. – Мы вообще-то никуда не торопимся.
– Как же не торопимся! – не согласилась Екатерина. – Сорок минут! На кону моя репутация!
И она засмеялась беззаботно-счастливо.
Пока дорога была относительно ровной и прямой, а горы виднелись где-то впереди, Катино лихачество можно было терпеть, но горы в действительности оказались как-то совсем близко, лента шоссе потянулась вверх и запетляла, прямых участков уже почти не было, зато стали встречаться серпантины, а Катя будто и не заметила случившихся в рельефе изменений и гнала машину, притормаживая только непосредственно перед очередным поворотом.
– Горная гряда Троодос, – скороговоркой многоопытного гида тараторила Катя. – Протянулась с запада на восток. Здесь находится гора Олимпос, самая высокая точка острова. Высота Олимпоса – одна тысяча девятьсот пятьдесят один метр над уровнем моря. Где тут у нас уровень моря, мы с вами только что видели на пляже, а сейчас вот будем на Олимпосе, так что получается, что за сорок минут мы поднимаемся на два километра ближе к небу…
Они проскакивали деревушки, где не было людей, изредка им навстречу выныривали из-за поворотов машины, а один раз вывернул неповоротливый туристический автобус, такой огромный, что с ним просто невозможно было разъехаться на узкой горной дороге, но Катя каким-то чудом проскользнула в узкое пространство между бортом автобуса и вертикально топорщившейся стеной скалы, продолжая просвещать своих потерявших дар речи попутчиков:
– С давних пор в горах Троодос селились люди, которых привлекала относительная безопасность этих мест. Внизу, на побережье, бесчинствовали пираты, которые раз за разом разоряли прибрежные поселения. Кстати, может быть, поэтому в горах так много монастырей. С одной стороны, конечно, ближе к богу, но и то, что подальше от пиратов, – это тоже, наверное, имело значение.
И когда далеко внизу, меж теснящихся гор, мелькал клочок побережья, там угадывались береговая полоса и бирюза морской воды, и Корнышев удивлялся тому, как далеко они успели уехать от моря.
– Здесь летом живет президент Кипра, – показала куда-то влево Катя. – И там есть дом, который своими руками строил Артюр Рембо… Не тот Рембо, который в Голливуде, а тот, который во Франции поэт, – засмеялась Катя.
Она уже выключила кондиционер и открыла окна в машине, и в салон врывался прохладный, пропахший сосновыми иголками и смолой, удивительно вкусный воздух.
Дорога привела их к небольшому пятачку, свободному от леса, здесь теснились сувенирные лавки, была открыта пара ресторанов и стояли телефонные будки – старинные, какие Корнышев когда-то видел в Лондоне, только эти были не красные по-лондонски, а зеленые, но и здесь Катя не остановила машину, а погнала ее еще выше, и очень скоро впереди, на самой вершине горы, Корнышев увидел огромный белоснежный шар.
– Это английский радар, – сказала Катя. – Шпионят, в общем. Это и есть самая высокая точка Кипра, но туда нельзя.
Территория военной базы была огорожена, и у караульной будки стоял британский солдат, вооруженный автоматической винтовкой.
– Куда еще поедем? – спросила Катя.
Она готова была катать своих спутников хоть целый день.
– В ресторан, – предложил Корнышев. – Я видел здесь недалеко. Мы ведь без завтрака.
Вернулись к ресторану. Туристов здесь почти не было. Только пара старичков беззаботно-пенсионерского вида сосредоточенно поглощала овсянку с йогуртом.
Сделали официанту заказ. Корнышев попросил принести бутылку вина «Коммандария».
– Бутылку? – по-английски уточнил официант и красноречиво посмотрел на сопровождавших Корнышева дам.
– Бутылку, – невозмутимо подтвердил Корнышев.
– У нас только большие бутылки, – сказал официант. – Семьсот пятьдесят граммов.
– Это хорошо, – оценил Корнышев.
Озадаченный официант ушел.
– Надо было ему сказать, что мы из России, – улыбнулась Катя.
Улыбка у нее была счастливо-беззаботная.
– Я рассчитываю на вас с Эльвирой, – сказал Корнышев. – Вы ведь выпьете с нами? Я слышал, что кипрская полиция за умеренное потребление алкоголя за рулем не наказывает.
– Не наказывает, – подтвердила Катя.
Официант принес вино и три бокала. Откупорил бутылку, налил вино в бокалы, сказал Корнышеву с лукавым дружелюбием:
– Хороший выбор! Лучшее вино! Это самое старое вино в мире! Семьсот лет! Его пил еще Ричард Львиное Сердце!
Казалось, что еще немного, и он панибратски потреплет Корнышева по плечу. Но этого не случилось.
