И вообще ничего интересного он больше в комнате Никифора не обнаружил. Если не считать сумму денег в шестьсот пятьдесят кипрских фунтов, спрятанную в корпусе музыкального центра. Осматривая пластмассовый корпус, Корнышев обратил внимание на то, что крепежные винты уже кто-то вывинчивал из гнезд – были видны царапины. Он вывернул винты, воспользовавшись тонколезвийным ножом для резки сыра. За пластмассовой крышкой, аккуратно обернутые прозрачной пластиковой пленкой лежали деньги. По всей видимости, Никифор собирал их для какой-то серьезной покупки. Или на черный день.
У Екатерины была отдельная комната. Здесь больше порядка, чем в комнате Никифора, но и больше вещей. Корнышев осматривал вещи с придирчивой внимательностью многоопытного завхоза. С тряпками, со всеми этими платьицами-юбочками-трусиками, он управлялся быстро, зато на книгах застрял, помня о сделанном в комнате Никифора открытии. Здесь были книги о природе. Были книги о Москве. Но больше всего литературы о Кипре. В книгах о Кипре тут и там встречались аккуратные пометки, сделанные иногда карандашом, а иногда маркером. Корнышев поначалу заинтересовался, но очень скоро понял, что пометки, скорее всего, сделаны рукой или Екатерины, или ее матери в процессе подготовки к очередным экскурсиям по острову. Ради эксперимента Корнышев даже попытался читать все отмеченное подряд – получился лаконичный, но вполне связный текст, набор самых ярких фактов, какими обычно гиды потчуют во время экскурсий своих подопечных. Никаких других записей Корнышев не нашел.
Потом его заинтересовали фотоальбомы. Два альбома с фотографиями, сделанными обычной «мыльницей», если судить по качеству снимков, но зато на всех снимках присутствовали даты и время, когда эти снимки были сделаны. Начиналась фотоэпопея еще в Москве. Девяносто восьмой год. Семейство Ведьмакиных в полном составе и по отдельности: на Красной площади, на Пушкинской площади, в каком-то тихом и явно московском переулке, на Воробьевых горах, на уже знакомой Корнышеву улице Нижняя Масловка.
Да ведь это они прощались с Москвой, догадался Корнышев. Девяносто восьмой год. Алла Михайловна сказала, что в том году ее супруг задумал перевезти семью на Кипр. И вот в редкие свободные дни, когда вся семья была в сборе, они ходили по Москве, запечатлевая себя там, где никогда им уже больше не бывать. Может быть, Катя этого не знала, может быть, Никифор не догадывался, но старший Ведьмакин в то время уже почти наверняка знал, что больше они в Москву не вернутся. По крайней мере, всей семьей. Он увозил жену и детей навсегда. Снимок за снимком. Прощание с городом. Даты меняются. Уже девяносто девятый год, но все еще Москва. И вдруг – Кипр, аэропорт, озабоченный глава семейства Александр Никифорович Ведьмакин грузит на тележку чемоданы с бирками Аэрофлота, кто-то из близких подгадал момент, сфотографировал, фиксируя первые минуты пребывания семьи на Кипре. А кто это там помогает Ведьмакину управляться с тяжелыми чемоданами? Да это же Ваня Алтынов! Загорелый и веселый.
Корнышев выдернул фотографию из-под прозрачной пленки, всмотрелся внимательно. Да, это Ваня Алтынов, никакой ошибки.
Он просмотрел все фотографии, но на остальных снимках были либо виды Кипра, либо представители семейства Ведьмакиных. И ни одного чужого лица. Даже изображений Алтынова больше не обнаружилось.
Из остальных предметов, хранящихся в комнате Екатерины, внимание Корнышева привлек только небольшой ключ, найденный им в столе. Ключ лежал не в одном из ящиков стола, а в тумбе, в которой эти ящики располагались. Сначала Корнышев изучил содержимое ящиков, а когда там не обнаружилось ничего интересного, он эти ящики из тумбы один за другим вынул. Ключ лежал внизу, под самым нижним ящиком, и им давно уже не пользовались, если судить по скопившейся на нем пыли.
За несколько часов Корнышев осмотрел весь дом. Последней комнатой, подвергнутой его пристальному осмотру, была спальня супругов Ведьмакиных. Алла Михайловна крепко спала и никак не реагировала ни на яркий свет, ни на производимый Корнышевым шум.
Эта комната отняла у Корнышева едва ли не столько же времени, сколько остальные помещения дома, вместе взятые. Здесь Ведьмакина хранила бумаги семейного архива, и Корнышев внимательно просмотрел каждый документ, даже если это был обычный кассовый чек из магазина, который по каким-то причинам Ведьмакины в свое время не выбросили. Нигде Корнышев не обнаружил следов больших денег. Ничего такого, что свидетельствовало бы о безбедной жизни Ведьмакиных. Единственной ценностью, если судить по документам, был вот этот дом, в котором находился Корнышев, но такой дом мог позволить себе купить не только российский бизнесмен средней руки, но и любой москвич, продавший свою трех-четырехкомнатную квартиру, расположенную где-нибудь в пределах Садового кольца. Ничего исключительного, совершенно заурядное дело.
