А вообще, пока не представляю как, но нужно гордыню на поле боя, или при подготовке к нему, искоренять. Есть командующий, общие задачи, на которые работают все, сообразно командной должности или подчиненности. Это правильно для меня, но пока не понятно для остальных. И то, что удается избегать местничества за каждую командную должность — уже успех. Может это потому и обходимся без споров о знатности, что были казнены многие сокрушители спокойствия? Или что иные бежали к врагу? Скорее всего, нет споров из-за того, что пока получалось не сильно нарушать правила, установленные до меня. Ну а случится некомпетентность того, кто живет успехами своих предков? И нельзя отстранить только потому, что его дед или прадед были добрыми специалистами, а на потомке генетика обломалась? Нужно проработать этот вопрос и посмотреть, кто может таким быть. Пока, насколько мне докладывали, проблемы могут возникнуть с воеводой Шеином, который будь кто иной командующим, кроме Скопина-Шуйского — самого знатного из ныне служащих мне и России — саботировал бы приказы.
Работа по строительству строительству оборонительных сооружений была столь массовой и эффективной, что я всерьез подумал создать из этих людей огромную строительную бригаду и направлять в разные места для осуществление схожих трудовых подвигов. Эти люди смогут заложить и два, а то и три города в год. Отринув эту мысль, как несостоятельную, я, наблюдая, как заканчивают возникать все новые фортеции, возвращался к идеи использовать этих людей.
А что, если создать мощный укрепрайон у будущего Бахмута и Соледара? И не сплошной засечной чертой, но соединенной с оной через Белгород? Поставить вот таких земляных крепостей-звезд, да строить по-тихому мощную современную крепость в Соледаре? И пусть идут мимо крымские людоловы, они непременно получат удар с тыла. Сложно с логистикой? Да! Но станет намного легче, когда будут убраны с политической карты ногаи. А это будет! И то, что ногаи, как и в иной истории, решились на набег, да и более масштабный, чем в другой реальности — это индульгенция для моей не столь и болезненной совести.
А Бахмут и Соледар — это решение проблемы соли для всего юго-запада России, того региона, который, как я надеялся, и станет давать львиную долю продовольствия. Ну а как сохранить и законсервировать это продовольствие!.. Вот была бы главная победа, важнее, чем и поляков нагнуть.
Ну а пока сооружаем крепостицы, которые, как я надеялся, пригождаются в последний раз в истории. К трем уже существующим крепостям: Дмитровцу, Залидову, Опакову прибавились еще три крепостицы между ними. Все возможные места для переправе на Угре были перекрыты. Где повалены деревья в глубь на сто шагов, когда растаскивать преграду будет очень проблематично. Да и сделано это было только в тех местах, которые меньше всего пригодны для переправы. Ну и кто пойдет дальше, оставляя за собой целое войско? Так что не станут обходить наше войско — битве с поляками быть! Хан Ахмад в 1480 году не прошел и Сигизмунда не пустим!
Войск собрали всего восемь тысяч, больше уже никак, но прибывали вестовые, они сообщали, что шесть тысяч конных во главе со Скопиным-Шуйским были на подходе, в двух днях, или меньше. Должны удержать вражину. Головной воевода правильно рассчитал, что не брал пехоту и пушки, что сильно увеличило бы время прибытия войск у Угре.
Были у Скопина два полка стрельцов, которых посадили на коней, но эти «драгуны» и это оказалось, пусть и небольшим, но просчетом так как не привычные стрельцы к конным переходам. Тут пострадали и сами стреляющие пехотинцы, когда не было ни одного стрельца, кто ходил бы не раздвигая ноги от того, что натер седалище, ну и кони были плохо обихожены. Вместе с тем, Скопину приходилось делиться конными для того, чтобы сделать все быстро и качественно в деле возвращения под мой контроль Новгорода и Пскова.
Отъезд к войскам мне дался нелегко. Преждевременная нелепая кончина матери и дяди прибавила «скорби и печали». «Государь закрылся в себе, перестал общаться с людьми, поехал на богомолье в Троице-Сергееву лавру… И лишь долг перед отечеством и православным людом вернул царя к жизни…» Примерно так все звучало для окружения, ну и для москвичей. Вот пили Нагие мою кровь при жизни, померли, так все одно сложности после себя оставили. Нужно было выдержать траур, но… долг. Ну а для закрепления результата, я запросил от каждой улицы Москвы по два человека на Лобное место, чтобы сказать спасибо людям за помощь в отправке строителей на Угру, но, на самом деле, устроить спектакль.
Вначале я рассказал про то, какая сердобольная была инокиня Марфа, в миру Мария Нагая, как она истово молилась за благо народа и вот только за пару дней, как Господь ее прибрал, она требовала от меня встать грудью на защиту православия и империи. И я уже собирался отправиться биться с вероломными ляхами, как…
— О, горе мне, кровинку потерявши, материнское сердце, что не столь давно приобрел, вновь теряю! — говорил я, тогда, опасаясь, что переигрываю.
