Так что наградил я второго брянского воеводу шубой со своего плеча. Удобненько так — одел шубу, она резко взлетает в цене, отдал ее.
А Лазарь Щука привел пять сотен городовых, я бы сказал, геройских, бойцов. Быть может, он и нарушил мою волю, это уже как интерпретировать мои слова, но эти пять сотен ну очень нужны. Щука провел свой полк в обход польских войск, через Ржев, и ждал в Можайске, пока не узнал, что мы решили останавливать врага дальше от Москвы, на Угре.
В три часа по полудни, 7 июля 1607 года, польские войска начали форсировать реку Угра. Я знал, прямо чувствовал нетерпение отряда, что был у дамбы и который ждал либо вестового, либо белого дыма от огня. Были запряжены кони, силами которых и должны были свалить уложенные бревна. Однако, приказа не поступало. Пожарский мог отдать такое распоряжение, и я даже не стал бы противиться, но князь понимал важность использовать козырь в нужное время и оно пока не пришло.
Поляки нацелились звездную крепость у Залидово. Они явно еще не встречались с такими укреплениями и потому сразу же начали нести потери. Пушки, выдвинутые на углы звезды, били перекрестным огнем, засыпая прущего врага дробом. Польская пехота шла вперед, не взирая на потери, но лишь до того момента, как, после слаженного залпа стрельцов, не началась контратака русских защитников. Будь это не разведка-боем, так дело перешло бы в рукопашную, но Сигизмунд не спешил вводить дополнительные силы и приказал отступать, чтобы обдумать новые вводные данные.
Польско-литовские силы отошли на исходные позиции, собирая по пути чеснок, но было явно, что уже завтра один из сильнейших ударов будет именно в этом направлении. Расчищенная от конских колючек земля явственно намекала, что по утру предстоит встреча и с конницей врага.
Глава 15
Дмитровец, Залидов, Опаков.
8 июля 1607 года
Ночью прибыли вестовые от Михаила Скопина-Шуйского. Подмога рядом. Головной воевода ожидал приказов. Но какие приказы главнокомандующему? Сам назначил молодого Скопина головой, так не менять же руку при раздаче колоды. Но русский «генералиссимус» не может руководить обороной крепостей уже потому, что он далеко. Так что тут, в крепостицах, по факту, Пожарский старшим.
После вчерашней польской разведки-боем, некоторая работа над ошибками была проведена. Да, отбились, и на полуночном Военном Совете царило вредоносное настроение «всепобедизма». Да мы им супостатам! Дернуться, так еще наваляем! А зачем что-то менять, если все сработало? Примерно такие слова и выражения звучали в течении получаса, растрачивая время, которое можно было потратить с пользой, например, поспать. При этом и Ромодановский и Пожарский так же оказались зараженными «шапкозакидательством».
Пришлось немного, но опустить полководцев на землю. Я напомнил лишь об упущенных польских возможностях. Как минимум было два момента, когда, если только были введены врагом хоть две роты пехоты, наша оборона могла и рухнуть. И, будь вчера не разведка наших возможностей с привлечением ограниченного числа воинов противников, то одна крепость была бы потеряна. А это уже нарушение целостности обороны. Кроме того, была непонятная заминка с подходом резерва. Оказалось, что кони и люди были разделены расстоянием и командиры не сразу сообразили, что при начавшейся атаке противника, нужно было срочно седлать коней и ждать приказа. Головотяпство… это, видимо, бич больших воинских подразделений, во все времена.
Так что ночь прошла без сна, и это не было хорошо, но вынуждено. Еще нужно было подлатать укрепления, так как кое-где сползла земля. Все же я не инженер, как и все иные в моем окружении. Принцип звездных крепостей знал, но видеть итоговое строение на картинках, и иметь только логичное представление, как такое строить — этого оказалось недостаточно. Так что крепостицы, построенные нами, никак не представляются долгосрочными укреплениями, как бы не до первого ливня. Нужно было укреплять бревнами, делать более пологие склоны валов ну и далее по списку. Так что приходили на ум строки из Пушкина «И опыт, сын ошибок трудных…». И вот теперь пришлось направить две роты стрельцов на исправление оплывших валов крепости.
Я умудрился поспать где-то четыре часа, но спал ли кто еще? Надеюсь, что и полякам было не до сна.
— Ну, Дмитрий Михайлович, чего уже стреляем? — спросил я, подъезжая на своем коне к специально возведенному холму в крепости, используемого в качестве смотровой площадки.
