Нужно было приучать наследника к тому, что он не может принимать решения вопреки мнению Шютте. Ну а то, что между Юханом и королевичем уже есть маленькие тайны и шалости, которые кажутся юному Густаву Адольфу преступлениями, только сближает Шютте с наследником. Король не вечен, да и, по мнению немалого количества знати, Карл — проблемный король, так как все никак не может закончить вялотекущую войну с Речью Посполитой и уладить все вопросы с Данией. Но уж лучше он, чем католик Сигизмунд.
— Дорогой Шютте, я хочу посмотреть на всех воинов, которые уходят учить правильным манерам диких поляков… — королевич вновь превратился в ребенка. — Юхан а вы знали, что польская шляхта бьет чаши и кубки о свои головы? А еще они могут биться головой друг с другом!
— Ну второе — это уже привирают, ваше высочество, — Юхан улыбнулся и незаметным движением дал знак начальнику охраны королевича, что они скоро уезжают. — Дозвольте, ваше высочество, я подъеду к генералу Делагарди?
— Ступайте, прощайтесь со славным генералом, уверен он еще подъедет ко мне, что бы я пожелал ему непременной победы над всеми врагами! — королевич обрадовался тому, что Шютте поехал к генералу, занимающемуся командованием войск.
Густав Адольф логично посчитал, что два приближенных к королю человека обязательно «зацепятся» языками и дадут еще время, чтобы больше насладиться картиной движения доблестных шведских войск.
— Королевич отправляется, Якоб. Я рад, что мы с вами успели сдружиться, — сказал Шютте, протягивая руку для рукопожатия.
— Горе потери Оксеншерна сближает, — Делагарди изобразил скорбь.
— Да, мне его будет не хватать, — соврал Шютте, считавший, что Оксеншерна подсиживал его на должностях и составлял конкуренцию в деле завоевания расположения королевича.
— Но, господин Шютте, вы же не для этого попросили меня пока не подъезжать к Его высочеству? Желали поговорить о делах, о которых слишком юные ушки наследника не должны слышать? Вы должны знать, что я и сейчас против подобного, но решил пойти вам на уступки. Мне кажется, что Его высочество настолько возненавидел русского царя, что мог бы услышать то, что вы мне хотите рассказать, — Делагарди улыбнулся, а Шютте даже два раза обозначил хлопки в ладоши.
— Не могу и догадаться, что именно вы предполагаете от меня услышать, но искренне надеюсь, что вы еще долго будете добывать себе славу на полях сражений и оставите придворные баталии мне, — сказал Шютте.
— Воевать, чтобы не составить вам конкуренцию в интригах и придворных играх в столице? Я бы не хотел видеть вас в числе своих противников, — Делагарди вернул улыбку. — А вы хотели рассказать мне, что отправили своего человека в Ригу, чтобы предупредить город о желании русских захватить его обманом?
— Я надеюсь, что вы отдаете себе отчет в том, что эта информация не может быть… никому, ни начальству… ни-ко-му, — строго говорил Шютте.
— Что вы, конечно, мы же союзники! — сказал Делагарди и внутренне возликовал.
Ведь сейчас он, еще вчера безродный выскочка, приручил самого Шютте, который и сейчас имеет большой вес при дворе, но а завтра, через наследника, может еще больше возвыситься.
— Ну а насчет ненависти Его высочества Густава Адольфа к русскому царю, то вы не правы. Я прекрасно знаю характер наследника и он восхищен московитом, романтизируя все, даже… простите… гавно, в котором измазали Оксеншерна, на которого королевич несколько разозлился, что тот посмел резко говорить с русским монархом. Я еще поговорю с теми учителями, которые слишком романтично говорили о зверствах наших предков-викингов и о той грязи, в которой они жили — Шютте улыбнулся. — Видите, мой друг, я уже начинаю отдавать свои долги перед вами, делясь некоторыми подробностями вокруг наследника. Ведь даже фактор викингов можно обыграть с королевичем.
— Э, нет, все еще впереди, тем более долги! — усмехнулся Делагарди.
— Выигрывайте войны, возьмите Полоцк и Витебск и тогда будущее и ваше и мое будет светлым, потерпите поражение… извините, Якоб, но нашего общего будущего тогда не будет. Все просто… — Шютте снял шляпу, покрутил ею в воздухе и пришпорил коня, стремясь к наследнику, следом попрощаться с Густавом Адольфом отправился и Делагарди.
Шведский генерал понимал, что военная компания этого года — это решающее событие в его карьере. Если получится взять литовские Полоцк и Витебск и не допустить того, чтобы русские стали контролировать Западную Двину, он, Якоб Пунтоссон Делагарди, будет на коне, в ином случае, как бы под копытами коня не оказаться.
Когда Делагарди прислал свой план, что он двинется на территории Речи Посполитой, командующий русским войском Скопин-Шуйский согласился. Русские посчитали, что в силах снять осаду со Смоленска сами, тем более, когда шведы станут отвлекать польско-литовские силы и, как минимум, лишат войско Хадкевича, как и странно ведущее себя войско Жолкевского, подкреплений.
