Укрепрайон «Рублевка» полностью

Нельзя не сказать, чтобы Духону не польстили умозаключения Багрянского. В них чувствовалась определенная логика. Но как всякому максималисту по жизни ему требовалось вселенское признание. Причем не кое в чем, а исключительно в полном объеме. Он не прочь бы еще пофилософствовать, но в этот момент в Александре проснулся земский староста. Взглянув на часы, он заторопился.

– Все, мне пора. Жди меня вечером, а сейчас как следует выспись. Мне пришла в голову одна гениальная идея относительно тебя…

– А разве у тебя другие идеи бывают? – в очередной раз подколол друга Багрянский.

– Да, кстати, почитай на досуге вот это. – Духон протянул другу два вырванных из школьной тетради листика. – Думаю, тебе будет интересно…

Багрянский машинально бросил взгляд на оставленные Духоном на обеденном столе тетрадные листочки. Это было письмо, написанное мелким, ровным и красивым почерком. Надо же, в наше время еще кто-то пишет от руки! Именно эта атавистическая деталь подогрела его профессиональное любопытство.

Лев принялся читать:

Дорогой Александр Павлович! Знаю, что мне нет прощения за мое дезертирство. За мою проявленную слабость. И все же хочу принести искренние извинения лично вам, человеку, который в меня поверил и в течение нескольких месяцев научил тому, чему люди учатся всю жизнь. Хотя сегодня, по правде говоря, здесь, на Урале, от меня будет гораздо больше пользы, нежели в зоне.

Именно здесь, поначалу спасая не более чем свою шкуру, я по совету вашего друга-журналиста включился в политическую борьбу за губернаторский пост. И считаю, что если я эту битву выиграю и сам президент обратит на мою скромную персону свое внимание, то смогу быть полезным обществу реально…

Одно хочу вам сказать. Народ за меня. Просто надо его поддержке придать соответствующую политическую форму. И в этом смысле мне опять нужен ваш дружеский совет и помощь. Я же никогда не занимался политикой, и опыта в этом деле у меня нет. Чем дальше я втягиваюсь в это дело, тем больше осознаю, что не хватает ни опыта, ни умения, ни знаний. Одна воля!

Текст оборвался неожиданно. Багрянский, удивленно пожав плечами, от души потянулся, зевнул и отправился спать.

Вечером того же дня Духон явился домой необычно рано. Он нашел Льва в оранжерее. Тот, слегка похрапывая, спал в плетеном кресле с раскрытой на коленях книгой. Александр взял ее в руки и взглянул на обложку: «Великие социалисты-утописты». «Вот чудак, нашел что читать», – подумал Духон и легко потряс Льва за плечо, но журналист не проснулся.

– Рота, подъем! – заорал что было мочи Александр голосом их ротного старшины.

Багрянский мигом вскочил и стал озираться вокруг. Наконец он сфокусировал затуманенный взгляд на Александре, который покатывался со смеху.

– Ну и шуточки у вас… – схватившись за сердце, процедил сквозь зубы журналист.

– Пойдем, Левушка, прогуляемся по парку, воздух такой ядреный, свежий, да еще на закат подмосковный полюбуемся, – как ни в чем не бывало предложил хозяин дома.

– Иди к черту со своим закатом. От тебя ни днем ни ночью покоя нет, – недовольно буркнул журналист, но все-таки покорно последовал за другом.

Огромный парк поместья был прекрасен. Природа, казалось, рисовала свой импрессионистский пейзаж, навевающий томную, романтическую грусть.

– Ты прочитал? – первым нарушил молчание Александр.

– Письмо, что ли? Конечно, прочитал, делать-то все равно нечего было.

– Ты понял, о какой помощи просит Демидов? Именно это письмо навело меня на идею… Хочу отправить тебя в командировку на Урал, на подмогу, так сказать, Демидову. Он парень хороший, толковый, но опыта политической борьбы никакого. Это же видно из его письма. Поскольку от тебя здесь, на Рублевке, все равно пользы нет, а там, на Урале, ты займешься делом. Попиаришь, как в былые годы… Тебе ж не привыкать.

– Да я уже все забыл, а что еще оставалось, пропил.