– Завтрак подан, мадам, – говорит муж с театральным французским акцентом и протягивает мне тарелку, изобразив другой рукой в воздухе галантную финтифлюшку.
Я, улыбаясь, беру половинку лимона и выжимаю сок на блинчик, затем посыпаю его сахаром и добавляю добрую щепотку натертого сыра, размазываю все по блинчику и закатываю его в трубочку. Муж корчит брезгливую гримасу, когда я беру блинчик и впиваюсь в него зубами. Вкус божественный.
– Фу, какая гадость, – говорит он, намазывая на тост арахисовую пасту. – И ты еще претендуешь на гордое звание шеф-повара.
– Не-а, – возражаю. – Я еще не получила диплом.
– И никогда не получишь, если будешь так обращаться с пищей. Ты издеваешься над нашим неродившимся ребенком. Его же сейчас стошнит, пока мы тут с тобой болтаем.
– А вот и нет, он сам попросил, – заверяю я с полным ртом лимона и сыра. – Cr^epe Suzette `a la fromage[18]. Писк моды в Париже.
– В наши-то дни? Вот я проверю, когда там буду.
Я глотаю кусок блинчика и делаю печальное лицо:
– Ты все-таки нас бросишь? А если ребенок родится, пока ты будешь в отъезде?
– Я уезжаю всего на три дня, а ребенку пока рано на свет, ему и там неплохо. Он сам мне сказал. – Муж обходит кухонную стойку и наклоняется ко мне, чтобы поцеловать.
– Фу! – возмущаюсь я, внезапно чувствуя приступ тошноты. – Отойди, от тебя пахнет арахисовой пастой, меня сейчас вырвет!
– То есть ты за милую душу уплетаешь адскую смесь из лимона, сахара и сыра, а от арахисовой пасты нос воротишь? – Он смеется и щекочет мне шею. – Да ты у нас дамочка с причудами!
Я отталкиваю его, но не слишком сильно. Забавно, однако, – я никогда не чувствовала себя такой бодрой и здоровой. Беременность как будто уравновесила мою психику и привела в порядок гормоны, вместо того чтобы их хорошенько взболтать. Даже не помню, когда еще я чувствовала такую ясность ума и постоянный прилив энергии. Это, конечно, невероятное облегчение – теперь будет проще слезть с препаратов, что я планировала сделать в любом случае. Я уже предвкушаю полную свободу, которую принесет отказ от них. Не придется больше врать. И прятать таблетки.
Поглаживая туго натянутую кожу живота, я представляю себе крошечное существо внутри – свернувшись калачиком, оно парит в невесомости, как астронавт, покачивается, как неваляшка.
