Четвертый оказался настоящим гадом и, пока мне не удалось в нем разобраться, два раза едва не поймал меня на ошибке. Это был хитроумный механизм с завинчивающимися рычажками, которые уходили все глубже при каждой попытке. В конце концов я одолел его с помощью трех отмычек, которые я особым образом зажал в своих холодных руках. Остальные смотрели на меня, словно зрители – на поединок. Несмотря на все звяканье и проклятия, они понятия не имели, какую борьбу я веду. Это был бой разумов, в котором, похоже, разумом обладал только один из бойцов. С их точки зрения, я мог бы с тем же успехом бить по двери дубинкой. Однако судьба каждого из тех, кто сейчас следил за происходящим, зависела от меня.
Я позволил давлению усилиться и использовал его, подчинил его себе, как и всегда. Каждый взгляд. Каждое постукивание ногой. Каждый треск брони. Я впитал в себя все это и бросил на пятый, последний замок.
Оттолкнув от себя свитки ногой, я присел и снова поднял инструменты. На моем лице окончательно застыл оскал. Мои колени начали дрожать. Последний замок дерзко отражал мои удары, но и он не мог устоять против моих острых отмычек. Я вспомнил лица жителей Аракса, которые насмехались надо мной, плевали в меня и проклинали, и эти лица я помещал на каждый рычажок, который мне противостоял. Они падали один за другим; я повернул накидной ключ, и пятый замок капитулировал.
Я встал, опустил инструменты и прижался лицом к двери. Шепот у меня за спиной беспокоил меня. Сейчас мне был нужен не шум, а мертвая тишина. Оставался только один циферблат и его замок смерти.
Клянусь, я чувствовал голод металла – я словно прижался к клетке, в которой сидел дикий зверь. Золотое колесо под пальцами было напряженным, словно сжатая пружина. Я расправил плечи, поставил ноги пошире, а затем, взявшись за стальные цветы, принялся поворачивать колесо. Я понятия не имел, в какую сторону нужно вращать, и механизмы замков не дали ни малейшей подсказки о том, как они устроены. Если я выберу не ту сторону, замок смерти сможет меня сожрать. И тогда все мои усилия окажутся напрасными, и я отправлюсь в небытие или, что еще хуже, окажусь на бесконечных равнинах мертвых, где буду выть на самого себя за то, что повернул ручку вправо, а не влево.
– Какой рукой пишет Фаразар?! – крикнул я, нарушив напряженное молчание.
Я почувствовал, что под моими руками что-то тикает: какая-то отвратительная шестерня внутри двери повернулась. Она ускорялась. Это плохо. Замок смерти готовился нанести удар.
Хирана фыркнула.
– Какое отношение это…
– Какой рукой?
Бабка и внучка посмотрели друг на друга, и в их глазах впервые появилось что-то, кроме ненависти. Хирана удивленно изогнула бровь. Сизин сложила руки на груди и задумчиво прищурилась.
– КАКОЙ РУКОЙ, СУКА? – заревел я.
– Левой! – рявкнула Сизин. – Чернила на его указах иногда расплываются.
Я топнул ногой, принимая решение и моля мертвых богов и любых других существ, которые сейчас слышали меня, даровать мне удачу.
Клац!
Колесо вздрогнуло; его внутренние зубцы встали над шестернями. Я услышал, как шестерня, отмерявшая время, вернулась в исходное состояние. Я вдруг заметил, что стальные цветы с одной стороны не так хорошо закреплены; равновесие было чуть-чуть смещено. Возблагодарив небо за небрежность мастеров, работавших над замком, я повернул колесо вправо.
Клац!
Еще раз – на удачу, и на этот раз никаких подсказок, которые могли бы меня спасти. Я собрался с силами, отклонился назад, подальше от убежища, и завопил, вложив в крик всю свою надежду.
С громким стуком что-то упало и остановилось внутри двери.
У меня началась паника: из выгравированных на двери королей и древних пирамид появилось призрачное лицо. Темные сине-серые щупальца пара потекли из замочных скважин и начали сливаться воедино, пока не образовали ухмыляющийся череп. Когда мои ладони начали погружаться в металл, череп открыл рот, находившийся в нескольких дюймах от моего, и мимо меня полетел воздух, словно череп сделал вдох.
–
Голоса многих, которые слились в один. Некоторые из них я узнал.
Еще один голос – находившийся так близко, что мне показалось, будто заговорил череп – шепнул:
–
– Нет, твою мать, не настало! – взревел я и потянул руки на себя.
Я решил сыграть с замком в его собственную игру. Если он хочет забрать меня, ему придется со мной подраться. Я бросил свои руки внутрь двери, и холодный металл оцарапал меня, пролетая мимо. Я почувствовал душу, заточенную в двери. Я увидел ее – искалеченную, обозленную, много лет голодавшую. Я понимал, какую боль она испытывает, и на миг я разделил с ней место внутри двери. Я вселился в нее, а затем высвободился. Череп во тьме удивленно раскрыл рот.
