Пока телохранители Сизин двигались на Итейна, она и сторонники Культа Сеша напали на солдат Хираны. Старая кошелка завопила от ярости и, зарубив нескольких солдат чужим мечом, отступила к окну в дальней части комнаты. Я, разумеется, сделал то же самое – выбрал ближайший угол, чтобы уйти подальше от воинов и кровопролития. Новые отряды солдат ворвались в зал и бросились на помощь принцессе. Посреди моря шлемов и плюмажей, описывая огромные дуги, плясал длинный клинок. Там, где он останавливался, текла кровь и летели искры, там раздавались вопли раненых и умирающих. Сизин и Хирана вопили без умолку; каждая требовала убить свою соперницу.
Я посмотрел по сторонам и понял, что никто не собирается на меня нападать. Про меня забыли. Я мог бы проскользнуть мимо боевых порядков, вселиться в кого-нибудь и убраться подальше… если бы моя монета висела у меня на шее. Но она снова оказалась у Хорикс. То есть у Хираны. От старых привычек отказаться сложнее всего, и я все еще называл ее старым именем.
Затем до меня донесся могучий рев; Даниб и Итейн наконец-то вступили в бой друг с другом. Солдаты принцессы и Культа Сеша посторонились, давая им место. Мне было плохо видно, но я заметил, что Даниб движется быстрее, чем когда-либо; кружась, он отбивал удары, и голубые пары тянулись за ним следом, словно тень. Осколки металла разлетались в разные стороны каждый раз, когда его парные мечи встречались с острым клинком Итейна. Даниб обрушил на Итейна град тяжелых ударов, однако тот ловко отбивал их. Оружие призраков превратилось в серебристые, искрящие колеса. Соперники не произнесли ни слова. Я завороженно следил за тем, как они скользят по мраморному полу. Когда от одного из мечей Даниба остался лишь обрубок, Даниб начал бить Итейна кулаками по ребрам и по лицу. Удары заставили Итейна пошатнуться, и этого оказалось достаточно, чтобы меч Даниба пробил в нескольких местах золотую броню Итейна. Но в ответ на каждый пропущенный удар Итейн отрубал кусок от стальных доспехов Даниба, обнажая все больше частей голубого тела.
Старый призрак был опытным бойцом, и даже саму скорость Даниба он использовал против него, заставляя Даниба терять равновесие и тянуться при каждом выпаде и замахе. Итейн наносил удары по рукам и ногам Даниба, чтобы замедлить его.
Но Даниб не замедлялся – напротив, он приспособился к финтам и уклонам Итейна, и удвоил число ударов, начал менять направления и делать ложные выпады – и, наконец, застиг Итейна врасплох. Мощным ударом ноги Даниб отправил своего противника в полет; Итейн врезался в обеденный столик из разноцветного мрамора и с оглушительным треском сломал его. Во все стороны полетели обломки.
Даниб неумолимо двинулся вперед, не давая призраку шанса подняться. Какое-то время Итейн храбро сражался сидя, но затем его меч впился в ребра Даниба и, к несчастью для Итейна, застрял там. Огромный призрак поймал клинок под мышку и повернулся, прижимая Итейна к столу. Затем Даниб замахнулся и нанес жуткий удар в грудь Итейну, смяв ему нагрудник. Даниб снова занес свой меч, а Итейн принялся колотить по своему мечу ногами, вбивая его все дальше в бок Даниба. Оба призрака взревели от боли и усилий.
Меч Даниба снова опустился; вспыхнул свет, и лезвие отрубило кусок руки Итейна. Крик Итейна долетел до самого потолка, когда старый призрак уставился на культю. Итейн все сильнее бил по своему мечу, но Даниб уже схватил Пересеф, который на миг остался без владельца, и вырвал клинок из своего бока. Он победно поднял могучий меч над головой, но не успел нанести добивающий удар – Итейн ударил его в лицо, один раз, второй, третий, смяв шлем Даниба.
– За Нилит! За свободу! – заревел Итейн.
Даниб пошатнулся, но лишь на миг, и Итейн успел лишь безумно ухмыльнуться, глядя на бушевавший вокруг него бой. Он был похож на человека, который смотрит на результаты своего многолетнего упорного труда и с улыбкой говорит, что довел дело до конца.
Пересеф опустился, словно топор на ствол дерева, и рассек Итейна от головы до пояса. Там, где меч вонзился в мрамор, полетели искры. Голубые пары закружились, затрещали, растворились в белом свете, и призрак Итейна умер во второй раз.
Мое внимание привлек вой, раздавшийся слева от меня. Хирана требовала крови; повинуясь ее приказам, солдаты двинулись вперед, и между их хозяйкой и линией столкновения образовалось небольшое пустое пространство. Старая кошелка стояла у окна и размахивала мечом, словно знаменем. Она раскраснелась, а ее глаза едва не вылезали из орбит.
Я оскалился, ненавидя всю злобу, которую видел в ее глазах, на ее морщинистом лице. Раньше мне казалось, что Хирана другая – смелая и даже справедливая, но теперь я видел, что злоба поглотила ее. Она ничем не отличалась от любого другого неправедного душекрада, который готов перерезать глотку каждому, кто встал у него на пути.
