– Они не могут раствориться, превратившись почти в ничто, словно призраки древности? Или вселяться в других – да, Келтро?
– Убедительно говоришь! – воскликнул я, всплеснув руками, и вдруг заметил, что все новые призраки из бригады и их наставники в алых одеждах останавливаются, чтобы посмотреть на меня.
– Ты еще узнаешь, что благодаря Сешу и его церкви многое невозможное становится возможным.
Я подошел ближе, чувствуя, как в пещере постепенно сгущается тишина.
– Но почему? – спросил я, переходя к сути дела. Я услышал то, что хотел – по крайней мере, на данный момент. – Почему вы показываете мне все это? Зачем доверяете это мне, известному замочному мастеру? Что вы рассчитываете получить взамен? Я знаю, что город наполнен алчностью, и слово «свобода» здесь слышат только те, кто сидит на горах монет. Все чего-то стоит – так, кажется, здесь говорят, и мне сложно поверить, что даже вы, такие щедрые и великодушные с виду, ничего не хотите добиться от меня.
Лирия вглядывалась в мое лицо, впитывала в себя каждое проявление чувств. Яридин, появившаяся у нее за спиной, столь же внимательно следила за мной.
Лирия подошла ко мне и понизила голос до шепота.
– Ты говоришь без обиняков, и я отвечу тем же. Тебя не зря пытаются заполучить все, замочный мастер. Мы хотим, чтобы ты открыл убежище для будущей императрицы и был на нашей стороне, когда она положит своего отца в Никс, крепко сжимая в руке его половину монеты. Мы знаем, что сюда тебя вызвала она.
– Вы хотите заручиться моей преданностью.
– Нет, Келтро, – еще тише ответила она. – Мы хотим, чтобы ты помог нам. Чтобы ты вместе с нами добился правосудия. Стал частью новой эпохи для призраков. Нас ждет смерть, которой никогда еще не было. Истинная свобода.
Я задумчиво отвел взгляд, но холодная рука взяла меня за подбородок и повернула лицом к Лирии.
– Неужели ты не злишься, Келтро? Неужели тебя не приводит в ярость то, что творится наверху, на улицах? То, что даже свободные должны сражаться за то, чтобы их услышали? Вот мы злимся – на беспомощность Палаты Кодекса, на саму природу жизни. Если вдруг на миг наступает тишина, разве ты не чувствуешь, что тебя переполняет ненависть? Каждый день, когда мы смотрим на несправедливость и на преступления, которые не прекращаются даже с восходом солнца, мы закипаем от возмущения. Мы видим, как угнетенные режут себе вены, просто чтобы освободиться от уз жизни – и им плевать, насколько жестоким будет их хозяин после смерти. Мы видим, как гости города боятся выйти из дома после захода солнца и как им приходится слушать вопли и крики душекрадов. И все это будет продолжаться до тех пор, пока не наступят перемены.
Я прекрасно знал, о какой ярости она говорит. Эта ярость, как и Никс, была повсюду, она всегда бурлила, но никогда не выходила на поверхность. Нравилось мне это или нет, но слова Лирии разожгли гнев и во мне. Я почувствовал, как напряглось мое тело. В моем сознании промелькнули причины, оправдывающие эту ярость. Я вспомнил все случаи жестокости, все пытки, всю несправедливость. Несправедливость. Более точного слова подобрать было невозможно.
Гнев заставлял меня думать только о себе. Я воображал себе великое зло и представлял, что я чувствую боль моих братьев-мертвецов, но на самом деле думал только о себе, о растоптанных мечтах, о своей оборвавшейся жизни, о невзгодах и испытаниях. О своей жуткой смерти от удара ножом. Борьба за мою монету ослепила меня, но теперь я прозрел.
Быстро выйдя из пещеры, я нашел лестницу, а затем коридор, который вел наверх. Одно из положительных качеств взломщика состояла в том, что мой разум мог мгновенно нарисовать карту, и притом отменную, и поэтому я без колебаний двинулся по запомненному маршруту. До меня долетали крики «Добро пожаловать!» и «Слава Сешу!» Я все крепче сжимал свою монету и просто шел вперед, не думая о том, следуют ли за мной Лирия и Яридин.
Найдя круглую дверь, я рывком распахнул ее, заставив охранников вздрогнуть от удивления. Они пошли за мной по коридору, размахивая копьями, но затем кто-то крикнул, приказывая им оставить меня в покое. Значит, сестры все-таки были рядом.
Я подошел к камере и почти прижался к решетке. Теней уже затолкали обратно, и они снова сгрудились.
– Кеч! А ну покажись, вонючка! – яростно крикнул я.
Призраки с готовностью расступились, и я снова увидел знакомые пылающие глаза и щупальцы жидких волос.
– Вернулся? – хрипло выдохнул Кеч. – Придумал новые серьезные слова?
Сбоку от меня кто-то вежливо кашлянул. Я посмотрел на сестер. Лирия, как и раньше, протягивала мне арбалет. Я выхватил его, не думая ни о чем.
Кеч фыркнул.
– Раньше ты нажать не смог, и сейчас не…
Бац!
Медная стрела нашла его колено, пробила пары насквозь и застряла в них. Пока он закипал от злости, глядя на белый свет, поднимающийся по его ноге, я уже начал заряжать оружие.
Вторая стрела пригвоздила его руку к стене. На самом деле мне просто повезло, ведь целился я во вторую ногу. Охранники открыли дверь; я зашел в камеру и встал над рычащим Кечем.
– Сволочь!
Не отвечая, я защелкал механизмом, натягивавшим тетиву.
