– Да нет, – слабо ответила та. – Вы совершенно правы. Боюсь, у меня немного болит голова. Может, мы возобновим этот разговор, когда начнем репетиции, после ленча?
Мисс Хоз одарила ее лучезарной улыбкой:
– Я к вашим услугам, когда вам только будет угодно.
– Конечно, – пробормотала мисс Питен-Адамс.
– Моя мать, – сказал Рейф Имоджин, – всегда сдабривала любителей хорошей дозой профессиональных актеров. И ты видишь, почему она это делала. Мы будем ощупью искать путь, натыкаясь друг на друга, а мисс Хоз, как она ни молода, поможет нам подтянуться.
– Да, – согласилась Имоджин. – Хотя я не уверена, что мисс Питен-Адамс хочется, чтобы ее подтягивали.
В этот момент Гейб подвел к ним мисс Хоз. Ее реверанс был хорошо рассчитанной смесью приветствия и изъявления почтительности.
И похоже, одной только мисс Питен-Адамс мисс Хоз не понравилась. Ее тон был излишне и неуместно резок, когда она подтвердила, что мисс Хоз знает всю свою роль. И голос ее стал немного резче, когда мисс Хоз сказала, что практически знает текст всей пьесы и будет счастлива еще исполнять и обязанности суфлера, хотя, сказала она, у нее нет сомнений, что все леди и джентльмены выучили свои роли.
– Нет! – бодро отозвалась Гризелда. – Вам придется помочь мне, милочка.
По-видимому, она поняла, что мисс Хоз отнюдь не похожа на образ безнравственной актрисы, которая заманила герцога Кларенса в свои сети и нарожала около дюжины незаконных отпрысков.
Рейф потянул Имоджин прочь от начавшейся дискуссии по вопросу о том, где должен расположиться суфлер, когда Гризелда окажется на сцене, чтобы показать ей театральные декорации, развешанные по стенам.
– Мать, – сказал он, – очень любила настенную живопись. У нее в спальне висела картина, изображавшая Диану-охотницу за любимым делом.
– Господи, – сказала Имоджин, глядя на довольно искусное и живое изображение принца Гамлета на башне замка. По крайней мере она решила, что это принц Гамлет, потому что упомянутый джентльмен сжимал в руке одновременно блестящий череп и кинжал. – И эта роспись в спальне все еще не тронута?
– Отец приказал закрасить ее после смерти матери, – сообщил Рейф.
– Почему? – нахмурилась Имоджин.
– На картине был изображен Актеон, подглядевший купание Дианы, – пояснил Рейф любезно. – Если ты помнишь, Диана превратила Актеона в оленя, и его собственные собаки растерзали его.
– Твой отец…
– По-видимому, он счел это завуалированным предостережением моей матери.
– Должно быть, твои родители были интересными людьми, – сказала Имоджин.
Поскольку такое предположение исходило от Имоджин, то он решил сказать правду:
– Мать, конечно, обожала театр. Но отец, судя по всему, любил мать Гейбриела.
Она подняла на него глаза.
– Должно быть, это было тягостным для твоей матери.
– Холбрук всегда был чопорным и холодным, – сказал Рейф, вспоминая отца. – Я думаю, он не любил мать, и нас тоже… Хотя, возможно, моего брата Питера он переносил лучше, чем меня.
– Как эгоистично! Не любить собственных детей, оттого что они были рождены в браке, в котором ты разочаровался.
– Да, – медленно выговорил Рейф. – Боюсь, что мой отец во многих отношениях был очень эгоистичным человеком.
Он подвел ее к другой панели. Упитанный Основа с изумлением оглядывался вокруг, а Пэк как раз напяливал на него ослиную голову.[17]
– Кто это? – спросила Имоджин.
– Ты читала «Сон в летнюю ночь»? – спросил Рейф.
– Думаю, да… О, это же мастеровой, которого одарили ослиной головой.
– Основа осмелился ухаживать за Королевой Фей, – сказал Рейф, испытывая странное чувство, – только когда на нем оказалась ослиная голова. Она была так прекрасна, что ему пришлось изменить обличье.
Он смотрел на Имоджин сверху вниз. Ее волосы были гладкими и блестящими, будто его руки никогда к ним не прикасались и не приводили их в беспорядок, словно он не видел их распущенными и упавшими на плечи и не ласкал ее, прикасаясь к ней гораздо грубее. Она смотрела на него снизу вверх с любопытством, и брови ее удивленно поднялись.
Но постепенно изумление уступило место какому-то другому чувству, она отвела глаза и поспешила удалиться к другой группе присутствующих.
Рейф с минуту стоял неподвижно. Он почти ощущал тяжесть ослиной головы на своих плечах.
Джиллиан вышла из театра и направилась прямиком к себе в спальню. Она простояла там ровно минуту, сжимая кулаки. Потом по одной-единственной причине, что грудь ее что-то сжимало и ей было трудно дышать, она вышла из комнаты и направилась в детскую.
Новая няня Мэри уютно расположилась у камина, а сама Мэри лежала на одеяле, брыкаясь и разговаривая сама с собой.
Няня тотчас же вскочила на ноги и сделала реверанс. При этом колени ее заскрипели.
– Вы ведь мисс Питен-Адамс? А я миссис Блессамс. Я помню ваше имя, потому что оно звучит как имя героини романа. Не знаю, читаете ли вы их, но я просто околдована книгами издательства «Минерва пресс».
