Ужин тянется бесконечно долго, но наконец придворные начинают подниматься из-за стола. Мужчины собираются группками, кто-то подходит к дамам, кто-то рассаживается за карточные столики, а кто-то, заслышав музыку, выходит танцевать. Сегодня вечером у нас не было назначено особенных развлечений, поэтому я спускаюсь с помоста и медленно направляюсь к комнатам короля, останавливаясь поговорить с придворными по дороге.
Возле меня с поклоном появляется Томас.
– Добрый вечер, Ваше Величество.
– Добрый вечер, сэр Томас. Жена вашего брата сказала, что вы уже виделись с королем и говорили о судьбе «Мэри Роуз».
Он кивает.
– Я должен был рассказать Его Величеству об очередной попытке поднять ее на поверхность, которую мы предприняли. Мы повторим ее снова, только на этот раз соберем больше кораблей и большее количество канатов. Но сначала я пошлю ныряльщиков герметизировать подпалубные помещения и откачать из них воду. Мне кажется, это можно сделать.
– Надеюсь. Утрата этого флагмана стала настоящей трагедией.
– Ты собираешься к королю? – спрашивает Томас уже очень тихо.
– Да, как я обычно делаю каждый вечер.
– Он кажется крайне недовольным.
– Я знаю.
– Я сказал ему о том, что раз уж мой брак с Мэри Говард невозможен, я по-прежнему ищу себе жену.
Я старательно избегаю смотреть на него. Томас предлагает мне руку, и я касаюсь ее пальцами. Я ощущаю силу мускулов под одеждой, но не сжимаю пальцев, чтобы прикоснуться к ним. Мы идем рядом в одинаковом ритме. Если б я сделала крохотный шаг в его сторону, то могла бы щекой коснуться его плеча. Но этого шага я делать не буду.
– Ты сказал о своих надеждах на руку Елизаветы?
– Нет, он был не настроен на подобные разговоры.
Я киваю.
– Знаешь, в отказе Мэри Говард было что-то, чего я не понимаю до сих пор, – тихо произносит Томас. – Все Норфолки дали согласие на этот брак: старший сын Генриха Говарда и сам старый герцог. Загвоздка была именно в Мэри.
– Не могу себе представить, чтобы ее отец позволил ей подобные капризы.
– Да уж… но тем не менее. Должно быть, ей пришлось драться не на жизнь, а на смерть, чтобы воспротивиться и отцу, и брату одновременно. Ей пришлось бросить им публичный вызов, выказать публичное неповиновение. Мне это совершенно не понятно. Я знаю, что я не неприятен ей и что наш брак стал бы хорошей партией. Должно быть, все дело в условиях брака, которые оказались для нее абсолютно неприемлемыми.
– Насколько неприемлемыми?
– Невыносимыми. Невообразимыми. Непростительными.
– Но что бы это могло быть? Могла она узнать нечто, что отвратило бы ее от тебя?
На его лице блеснула хитрая ухмылка.
– Я не делал ничего настолько серьезного, Ваше Величество.
– Но тем не менее вы уверены, что отказ исходил именно от нее? Это был именно ее решительный отказ?
– Я надеялся, что вы будете знать об этом чуть больше.
Я отрицательно качаю головой.
– Я и так окружена тайнами и волнениями, – говорю я. – Проповедники, бывавшие у меня, арестованы, книги, которые король дал мне для чтения, объявлены вне закона. Сейчас даже чтение королевской Библии – преступление. А теперь еще и моя добрая знакомая Анна Эскью переведена из тюрьмы Ньюгейт в Тауэр. Фрейлины из моей свиты пропадают прямо из своих комнат. – Я улыбаюсь. – А этим утром я выпустила своих птиц.
Томас окидывает взглядом зал и улыбается кому-то из знакомых, словно он чем-то обрадован.
– Это очень плохо.
– Я знаю.
– Разве ты не можешь поговорить с королем? Одно лишь его слово, – и к тебе вернется все твое положение.
– Я поговорю с ним, если он будет в настроении.
– Твоя безопасность полностью зависит от его любви к тебе. Он же все еще любит тебя?
Я чуть заметно качаю головой в знак отрицания.
– Не знаю, Томас, любил ли он вообще кого-нибудь. И способен ли вообще любить…
Мы с Томасом пересекаем приемную короля, наполненную просителями, юристами, докторами и прихлебателями, ревностно следящими за нами, оценивая нашу уверенность по каждому нашему движению. Томас останавливается перед дверями в королевские покои.
– Мне невыносимо тяжело оставлять тебя в таком положении, – потерянно говорит он.
За нами наблюдают сотни глаз, и под их взглядами я холодно улыбаюсь Томасу и протягиваю ему руку. Он кланяется, касается моей руки теплыми губами и тихо произносит:
– Ты удивительно умная женщина. Ты прочитала и поняла больше книг, чем большинство мужчин здесь. У тебя любящее сердце, и ты веришь в Господа, и молишься ему куда более истово и искренне, чем они когда-либо смогут. Ты обязательно сможешь объясниться с королем. Ты – самая красивая женщина при дворе и уж точно самая желанная. Ты сумеешь вернуть любовь короля.
Томас официально кланяется, а я поворачиваюсь и вхожу в комнаты короля.
