Посланник прибывает во дворец на баркасе по темной полуночной реке, торопя гребцов выжать все что можно против усиливающегося отлива. Путешествие было долгим и холодным; стражи принимают у него сочащийся влагой плащ у дверей моих покоев и распахивают перед ним двери. Одна из моих фрейлин, разбуженная стуком дверей, бежит ко мне со словами о том, что прибыло важное сообщение от Тайного совета, и не соблаговолю ли я принять его сейчас.
Меня тут же охватывает страх, потому что при дворе все быстро учатся бояться неожиданного стука в дверь. Я тут же начинаю размышлять, кто из дорогих мне людей мог оказаться в опасности и какова вероятность того, что они пришли за мной. Я набрасываю на себя самый теплый зимний халат и выхожу в приемную, где уже ожидает один из слуг Сеймуров, переминаясь с одной мокрой ноги на другую и стряхивая на пол дождевые капли. Нэн выходит следом за мной, а остальные фрейлины выглядывают из дверного проема, и в свете факелов их лица кажутся белыми. Кто-то осеняет себя крестным знамением, и я вижу, как Нэн сжимает челюсти, опасаясь плохих известий.
Гонец встает перед мной на одно колено и снимает шляпу.
– Ваше Величество… – начинает он.
Что-то в его неподвижной бледности и в том, как он делает вдохи, словно готовясь произнести отрепетированную речь, а также поздний час и неотложность известия уже дают мне понять, что я сейчас услышу. Я смотрю поверх его плеча, чтобы понять, стоят ли за ним лейб-гвардейцы, чтобы арестовать меня, и думаю, не стоит ли сейчас его баркас возле причала с погашенными огнями. Я пытаюсь найти в себе силы наконец принять то, чего я так давно боялась. Возможно, они все-таки пришли за мной.
– Ваше Величество, к моему великому прискорбию, я должен сообщить вам, что Его Величество король умер.
Итак, я свободна. Я свободна и жива! Вступая в этот брак почти четыре года назад, я и не мечтала о том, что этот день наступит. Когда я увидела ордер на свой арест в руках доктора, я не думала, что проживу и неделю, – но я выжила. Я пережила короля, который бросил двух жен, оставил одну умирать в родильной горячке и убил двух оставшихся. Я выжила, заплатив за это предательством своей любви, веры и друга. Я чувствую себя как человек, живущий в городе, в котором только что окончилась жесточайшая многолетняя осада. Вот он выходит на улицу и с удивлением осматривает проломленные городские стены и разбитые ворота, разрушенные рынок и церковь, понимая, что он все-таки выжил, в то время как другие погибли. Опасность прошла мимо меня. Я спасла себя, но стала свидетельницей разрушения того, что было мне очень дорого.
Я сижу у окна своей спальни и жду наступления утра. Позади меня в камине потрескивает огонь, но я не пускаю слуг, чтобы те подбрасывали поленьев, или несли горячую воду, или помогали мне одеться. Я хочу побыть одна остаток ночи и подумать о том, как в Уайтхолле псы, как он их называл, терзают королевство, разрывая его на части, чтобы каждому из семейств досталась надлежащая часть. Они найдут завещание короля или то, что назовут его завещанием. По крайней мере, им придется договариваться о том, на чем смогут согласиться они все, и самые большие почести должны перепасть тем, кто первым оказался у остывающего тела, словно оно и было главным призом в гонке.
Принц Эдвард однозначно останется наследником, только вот что-то подсказывает мне, что в этом завещании я не буду объявлена регентом. В важном деле наставления принца Эдварда на путь истинный до того момента, как тому исполнится восемнадцать, обязательно должен будет участвовать Тайный совет. Эдвард Сеймур был слишком быстр и решителен, и мне было его не переиграть. Он назвал себя лордом-гофмейстером Англии, который стоит выше Тайного совета, и вместе с пятнадцатью другими представителями дворянства получает право управлять им. Стефана Гардинера нет среди этих пятнадцати, как нет и меня. Томас слишком поздно явился на дележку, и ему придется выжимать из брата все, что он сможет добыть. Но ему придется поторопиться. Двор, как свора легавых, уже вовсю рвет павшего кабана на клочья. Уже сейчас обнародовано восемьдесят удивительных по своей наглости заявлений о том,
Отец оставил дочерям хорошее приданое и некоторое состояние мне. Но он исключил меня из Тайного совета, с тем чтобы я не участвовала в руководстве Эдвардом. Это был его последний жест, призванный заставить меня замолчать.
