Двор должен будет разделиться. Король собирается ехать в Уайтхолл, чтобы проследить за умерщвлением Говардов, отца и сына, и полным уничтожением их предательского семейства, а я с принцессами направляюсь в Гринвич. Сеймуры, Томас и Эдвард, остаются с королем, чтобы помочь ему разобраться в заговоре и наказать всех виновных. Под зорким, подозрительным наблюдением короля все записи допросов слуг, управляющих и врагов семейства перечитываются еще и еще раз и, как мне кажется, переписываются в нужных местах. Теперь вся злость, направленная на меня и моих фрейлин, обратилась на них, как жерло большой пушки, у которой уже подожжен фитиль. Король отложил в сторону всю свою сентиментальность, милосердие и справедливость, чтобы отдаться вакханалии обвинений, сфабрикованных и настоящих. Он хочет убивать, и двор готов помогать ему в этом.
Влияние Сеймуров при дворе возросло, и их вероисповедание теперь пользуется благосклонностью короля. Их семья состоит в родстве с королевской линией, а их военные таланты служат на благо народа и королевства, и король желает видеть рядом с собою только их. Все остальные противоборствующие дома потеряли свои позиции и разгромлены в пух и прах.
Придворные выходят на парадную лестницу дворца, чтобы попрощаться со своими дамами и проводить их в дорогу. Влюбленные обмениваются прощальными взглядами и прикосновениями. Джентльмены подходят засвидетельствовать свое почтение мне, и, наконец, наступает очередь Томаса Сеймура. Мы стоим близко друг к другу, я держу руку на шее своего коня, а конюший держит поводья, чтобы тот стоял спокойно на месте.
– По крайней мере, теперь ты в безопасности, – тихо говорит он. – Прошел еще один год, и тебе ничего не угрожает.
– Ты женишься на Елизавете? – тревожно спрашиваю я.
– Он так и не ответил. А тебе он что-нибудь говорил?
– Он спросил моего мнения об этом. Я сказала, что могла сказать на тот момент.
На лице Томаса появляется странное выражение, но затем он жестом отодвигает слугу и складывает руки так, чтобы я могла поставить на них ногу. Одно это теплое прикосновение к моему сапогу тут же напоминает о страсти, которую я испытываю к этому человеку.
– Боже мой, Томас…
Он поднимает меня вверх, и я забрасываю ногу на седло. Моя служанка подходит, чтобы поправить мне юбку. Пока она делает свое дело, мы оба молчим. Я смотрю на его темноволосую голову, пока он поглаживает шею моего коня, но не смеет прикоснуться ко мне. Даже к кончику моего сапога.
– Ты встретишь Рождество с королем?
Он качает головой:
– Его Величество желает, чтобы я взглянул на Дуврский замок.
– Когда мы снова увидимся? – Я сама слышу отчаяние в своем голосе.
В ответ Томас качает головой: он не знает.
– Главное, ты в безопасности, – повторяет он, словно только это имело значение. – Еще один год… Кто знает, что будет дальше?
Я не могу заставить себя представить что-то хорошее в будущем.
– Счастливого Рождества, Томас, – шепчу я. – Да благословит тебя Господь.
Он поднимает лицо ко мне, щурясь на солнце. Это мужчина, которого я люблю всем сердцем и который не сможет приблизиться ко мне… Он делает шаг назад и мягко треплет моего коня по трепещущему носу.
– Езжай осторожно, – говорит Томас коню. – Ты везешь королеву. – А затем, совсем тихо, добавляет: – И мою единственную любовь.
Я думаю о королеве Екатерине, праздновавшей Рождество с половиной двора в Гринвиче, пока король в Лондоне ухаживал за Анной Болейн, которой было велено вести себя так, словно ничего не случилось. На этот раз Генриха задержала в Лондоне другая страсть: к убийству.
До меня доходят слухи о том, что Уайтхолл закрыт для всех, кроме членов Тайного совета, и что король со своими помощниками снова и снова просматривает собранные свидетельства против Говардов, отца и сына. Говорят, что Генрих отдается этому чтению с истовостью и прилежанием. Он читает неосторожные письма Генри Говарда, словно в них содержится подтверждение всех предъявленных ему обвинений, и ставит под сомнение любое слово, намекающее на его невиновность. Король не спешит в своем труде, а исполняет его очень тщательно, даже педантично. Злость придает ему сил, и он окунается в расследование с головой, словно уже решил, что этот юноша, молодой и глупый красавец, должен умереть, поплатившись за свои бездумные слова.
В начале января Генри Говард выбирается из окна своей темницы, намереваясь бежать от правосудия короля. Его ловят как раз в тот момент, когда он собирается нырнуть в сточную канаву, впадающую в реку с ледяной водой. Этот поступок типичен для Генри, он всегда был по-мальчишески бессмысленно отважен. Это должно было напомнить всем о его импульсивной натуре, о недалекости, храбрости – и о том, что он, скорее всего, невиновен. Но вместо того, чтобы посмеяться над ним и отпустить, они посылают за кузнецом и дальше содержат его в кандалах.
