– Мне кажется, что это печально, – искренне говорит Дэй. – Это прекрасный перевод, в который вплетены музыкальный ритм почитателя прекрасного, горячее сердце истинного верующего и язык серьезного писателя. Любой человек – и я говорю о любом мужчине тоже – был бы горд издать его под своим именем. Он бы хвастался им. И мне кажется несправедливым то, что вы вынуждены отрицать обладание таким даром. Покойная бабушка короля коллекционировала различные переводы и отдавала их в печать.
На моем лице появляется грустная улыбка.
– Ах, Джордж, – говорю я. – Вы искушаете меня тщеславием, но это не изменит того факта, что ни король, ни какой другой мужчина в королевстве не пожелают учиться у женщины, будь она даже королева. А бабушка короля была превыше всякой критики. Я отдам это в печать, как вы и советуете, и стану радоваться самому факту, что псалмы епископа, переведенные нами на английский, помогут направить паству к церкви короля. Но все должно происходить во славу Господа и короля. И я думаю, что всем нам будет лучше, если они будут изданы без моего имени на обложке. Нам всем будет спокойнее, если мы не станем афишировать свои убеждения.
– Но король любит вас; не может быть, чтобы он не гордился…
Джордж порывается поспорить, но раздается стук в дверь. Он тут же убирает манускрипт. В комнату входит Екатерина Брэндон, быстро кланяется мне, улыбается Джорджу и говорит:
– Король просит вас к себе, Ваше Величество.
Я встаю на ноги.
– Король направляется сюда?
Екатерина качает головой, но не произносит ни слова. Джордж догадывается, что она не хочет говорить при нем, и снова собирает манускрипты.
– Я поступлю с этими бумагами так, как мы договорились, – говорит он, кивает и выходит из комнаты.
– У короля разболелась нога, совсем плоха, – тихо говорит Екатерина, как только за Джорджем закрывается дверь. – Мой муж предупредил меня об этом, а потом послал с известием о том, что король желает видеть вас этим утром в своих покоях.
– Я должна пройти туда незамеченной? – спрашиваю я. В замке Уайтхолл между покоями короля и королевы существуют особые проходные комнаты. Я могу либо пройти через зал приемов, чтобы все видели, что я навещаю мужа, либо через соединяющую наши покои галерею, в сопровождении лишь одной фрейлины.
– Да, незаметно, – кивает она. – Король не хочет, чтобы кто-то знал, что он прикован к постели.
Она ведет меня к королю. Екатерина живет в королевских дворцах с самого детства. Она – дочь самой любимой фрейлины Екатерины Арагонской, Марты де Салинас, и жена лучшего друга Генриха, Чарльза Брэндона. Она узнала дворцы как свои пять пальцев и стала настоящим знатоком нужных маршрутов. Не в первый раз я чувствую себя безродной провинциалкой, идя следом за одной из редчайших особ, родившейся и выросшей во дворцах.
– Лекарей уже позвали?
– Доктор Баттс и доктор Оуэн уже готовят микстуру, чтобы облегчить боль. Только в этот раз все серьезно. Я еще не видела его в таком плохом состоянии.
– Он что, ушиб ее? Или рана сама прорвалась?
Екатерина качает головой:
– Все как обычно. Он должен вскрывать рану, иначе в ней соберется яд, который потом пойдет в голову и убьет его. И часто бывает, что, когда рану вскрывают, чтобы почистить, она выглядит хуже, чем в предыдущий раз. Сейчас рана затянулась, и, когда ее вскрыли, гной стал выходить, как обычно, только на этот раз рана сильно раскраснелась. Она отекла и, кажется, стала уходить глубже в ногу. Чарльз сказал, что она проедает плоть до кости. Она причиняет королю ужасную боль, и ее ничем не унять.
Меня переполняет сочувствие, но я понимаю, что мне следует быть очень осторожной. Король, мучающийся от боли, так же опасен, как раненый бык. Его характер становится таким же ядовитым и зловещим, как и его рана.
Отойдя в сторону и уступая мне первенство при входе в распашные двери, Екатерина мягко касается моей спины.
– Идите, – тихо говорит она. – Вам удается успокоить его тогда, когда этого не может сделать никто другой.
Генрих находится в своих покоях. Когда я открываю потайную дверь и вхожу, он поднимает на меня взгляд.
– О, хвала Небесам, вот и королева! Все остальные могут замолкнуть и отойти в сторонку. Дайте мне поговорить с нею наедине.
Он окружен людьми. Я вижу Эдварда Сеймура с раскрасневшимся от гнева лицом и крайне самодовольного епископа Гардинера. Я догадываюсь, что своим появлением прервала перебранку и спор за место под солнцем, которой явно не мешало то, что доктора как раз в это время вскрывали и чистили рану на ноге короля. Неудивительно, что мой муж покраснел, как ланкастерская роза, а глаза на его искаженном гримасой лице увлажнены и крепко сжаты. Чарльз Брэндон, муж Екатерины, держится на безопасной дистанции.
– Уверен, что Ее Королевское Величество согласится, – мягко возражает епископ Гардинер, и я вижу, как Ризли кивает и делает движение, словно желает подойти поближе.
