– Это очень щедрый жест, милорд, – улыбаюсь я. – Девочки обрадуются, когда узнают, что заслужили вашу благосклонность. Это будет значить для них гораздо больше, чем упоминание в списках на наследование. Любая девочка больше всего мечтает о том, чтобы ее любил и принимал ее отец. А ваших дочерей Господь благословил таким отцом, как вы.
– Знаю, – говорит он. – Ты мне это показала. И я был очень удивлен.
– Удивлен?
Король выглядит так, словно ему неловко. И на какой-то момент он становится удивительно уязвимым. Трогательно заботливым отцом, а не проклятым тираном.
– Раньше я думал о них лишь как о наследниках и самозванцах, – начал он, путаясь в словах. – Понимаешь? Мне не давала покоя мысль: признавать их своими дочерями, чем я признал бы их права, или лишить их всего. Я не мог думать о них, не вспоминая об их матерях, о распрях с ними, доходивших до настоящих войн. Мне даже приходилось подозревать их в злом умысле по отношению ко мне, как врагов. Я никогда раньше не собирал их здесь, при дворе, всех вместе, с Эдвардом, как своих родных детей. Я никогда не видел их теми, кто они есть.
Меня удивительно глубоко трогают эти его слова.
– Каждый из них достоин родительской гордости, – говорю я. – И каждый достоин любви.
– Ты показала мне это. Ты обращаешься с Эдвардом как с мальчиком, с Елизаветой – как с маленькой девочкой, а с Марией – как с молодой женщиной. Я вижу их твоими глазами. Я впервые смотрю на девочек и не думаю о том, какими ядовитыми змеями они могли бы обратиться. – Генрих берет мою руку и целует ее. – Благодарю тебя за это, – тихо добавляет он. – От всего сердца, Кейт.
– Дорогой мой, – срывается с моих губ.
– Я тебя люблю, – слышу я от него. И отвечаю легко, даже не задумываясь:
– Я тоже вас люблю.
На мгновение мы так и замираем с сомкнутыми руками, объединенные порывом нежности, но потом я замечаю, как его глаза сужаются и все тело каменеет в судороге боли. Он скрипит зубами, не давая вырваться крику.
– Мне оставить вас, чтобы вы могли отдохнуть?
Он кивает. Энтони Денни тут же подскакивает на ноги, чтобы проводить меня из комнаты, и по тому, как он смотрит на короля, я понимаю, что он знал обо всем этом еще раньше, чем эта новость дошла до меня. Денни – один из самых близких друзей и доверенных лиц короля. Его молчаливая уверенность наводит меня на мысль о том, чего мне не стоит забывать: намекая королю о том, что Ризли и Говарды преследуют собственные интересы, не стоит удивляться, если в окружении короля найдутся люди, которые скажут то же самое и обо мне. И еще, Денни – один из немногих, кто заслужил свое состояние на службе королю, – пользуется его полным доверием и способен оказывать на него влияние, оказавшись с ним наедине, так же, как и я сама.
Я не отказываю себе в удовольствии стать королевским добрым вестником и сама говорю девочкам, что они снова становятся принцессами. Я говорю с каждой из них наедине, прекрасно осознавая, что это изменение в статусе снова делает их претендентками на трон, а значит, и соперницами брату. Мария сможет стать королевой только после смерти Эдварда, а Елизавета – после маловероятного стечения обстоятельств, если сумеет пережить как младшего брата, так и старшую сестру.
Я нахожу ее за занятиями в моих личных покоях, вместе с ее кузиной, маленькой леди Джейн Грей и Ричардом Коксом, их учителем. Я отзываю ее в сторону и рассказываю ей о том, что им присвоен символ милости их отца. И она, конечно, сразу переходит к животрепещущей теме престолонаследия.
– Как вы думаете, женщина может править королевством? Ведь само слово намекает, что такое возможно, иначе бы это называлось «корольством», правда?
Наблюдательность этой десятилетней девочки заставляет меня улыбнуться.
– Если тебе когда-нибудь выпадет править королевством, то тебе придется проявить недюжинный ум и смелость, а эти качества считаются мужскими. Если тебе очень захочется, то можешь даже называть себя принцем, – шучу я. – Тогда ты научишься всему, что должна знать и уметь каждая умная женщина: как воспитать в себе силу и смелость мужчины, но при этом остаться женщиной. Ты можешь получить образование принца, развить в себе разум короля, но жить при этом в теле хрупкой женщины.
– А когда это произойдет? Когда я получу обратно свой титул?
– Это решение сначала должно пройти через Парламент, – предупреждаю я ее.
Елизавета кивает.
– Вы уже говорили об этом с леди Марией?
Эта маленькая девочка – Тюдор до мозга костей. Она сразу задает вопросы политика и государственного деятеля: «когда это станет официальным?» и «кому из дочерей сказали раньше?».
– Я скажу ей об этом прямо сейчас. Подожди меня здесь.
Леди Мария тоже находится в моих комнатах – занимается вышиванием напрестольной пелены для алтаря. Она передала вышивку скучного голубого неба одной из фрейлин, а сама занялась интересным бордюром из цветов.
