Она оказалась даже красивее, чем в его воспоминаниях, и он испытал доселе незнакомое чувство благоговения. Конечно же, у него не было недостатка в шлюхах, чтобы удовлетворять свою похоть, но эта женщина была совсем другой – утонченной городской леди. Как она поведет себя, когда он возьмет ее, гадал он, трепеща от возбуждения. Будет визжать и сопротивляться? Или разочарует его и просто отдастся по собственной воле? Он надеялся, что нет, так как предпочел бы унизить ее. Он знал, что у него репутация подлеца и негодяя даже среди пиратов, и гордился этим.
Мать бросила его сразу после рождения, воспитанием занимался скупщик краденого, который учил его очищать карманы, и Модифорд с детства усвоил истину, что единственный способ выжить – быть самым безжалостным из всех. Природное коварство привело его через мошенничество, убийства, разбой и пиратство к тому, чтобы возглавить банду головорезов.
Он никогда не знал любви и презирал ее, используя женщин лишь для удовлетворения своих низменных потребностей. Однако он всегда жаждал невозможного – чтобы в его руках оказалась благородная, образованная девушка. Но ему хотелось не только попирать тело Беренис. Он хотел бы терзать ее разум, опустошить ее душу.
Он самодовольно улыбнулся, приглаживая жирные волосы. Его весьма вульгарное одеяние состояло из бархатных бриджей, золотой цепи на волосатой груди, виднеющейся из-под шелковой рубашки, расстегнутой до пояса. Ноги были обуты в красные ботфорты из козлиной кожи.
– Дражайшая леди, – промурлыкал он, – разве я не обещал служить вам? Вы можете положиться на меня. Я тоже лондонец, появился на свет в работном доме Уайтчепела. Покинул родину десять лет назад из-за несправедливости закона. Меня хотели повесить за убийство. Все, видите ли, потому, что я случайно застрелил парня в одной потасовке в пивной. Но судья проявил милосердие и вместо этого отослал меня в колонию в качестве раба. Я, естественно, сбежал.
Заискивающая улыбка Модифорда нисколько не успокоила Беренис; во взгляде его светилось откровенное восхищение. Ясное осознание своего положения нахлынуло на нее, а вместе с ним и нескрываемый ужас. Она видела, как индианка вздрагивала при каждом его движении. Силы окончательно покинули ее. Какое безумие заставило отдаться ее во власть этого человека? Джульетт, должно быть, хорошо знала, что делает, когда советовала ей так поступить. Быть может, в этот самый момент она упивается сладостью мести, нашептывая коварную ложь на ухо Себастьяну, убеждая, что Беренис оставила его ради одного из самых отвратительных мерзавцев во всей Америке.
– Капитан Модифорд, мне нужен кто-то, чтобы сопроводить меня в Чарльстон. У вас есть корабль, и вы легко можете это сделать, или, если это слишком опасно, дайте проводника из своих людей, чтобы добраться по суше.
Перед глазами Беренис стоял сейчас образ отца, бывшего члена городского магистрата, который отправлял в тюрьму преступников за гораздо меньшие злодеяния, чем те, которые совершил Модифорд. Ее отец уничтожил бы этого негодяя несколькими умело произнесенными фразами.
Пират сказал:
– А-а, хорошенькое предложение, моя дорогая! – Он задумчиво потер рукой свой грубый подбородок. – А какую оплату вы можете предложить?
– У меня есть деньги. Часть я даю сейчас, остальные – когда достигну места назначения. – Таким твердым был ее взор, встретившийся с его взглядом, таким надменным и устрашающим…
Испытывать благоговейный трепет перед кем-то, тем более перед женщиной, было новым ощущением для Модифорда, и оно ему даже понравилось. Она была редкостная женщина – такая, которую он хотел бы задержать у себя дольше, чем обычно, и вдобавок ко всему, она принадлежала Лажуниссе.
– Почему вы покинули Бакхорн-Хаус, мадам? – спросил он, держась на расстоянии, хотя и с трудом.
– У меня есть на это свои причина, капитан, которые вас не касаются, – ответила она, все еще проверяя на нем воздействие своего сверкающего синего взгляда. – Я предлагаю вам сделку, не более. Вы можете исполнить то, что я прошу?
– Ну, что ж, надо подумать. – Он сделал вид, что размышляет, затем продолжил: – Почему бы нам не обсудить это за ужином? Окажите мне такую любезность! Не помню, когда в последний раз я сидел за столом с прекрасной дамой.
