Она плакала до тех пор, пока, казалось, слез больше уже не осталось. Лицо ее отекло, кожа натянулась, покрасневшие глаза болели. Беренис знала, что слезами горю не поможешь. Если она решит сбежать, то придется призвать на помощь Перегрина, уговорить его, а для этого использовать свое сильнейшее оружие – красоту.
Наконец ночь укрыла Беренис. Она больше не сердилась на Себастьяна и даже не сетовала на судьбу. Она смирилась со своим несчастьем, слишком уставшая и опустошенная, чтобы продолжать плакать, и грустно размышляла о жизни, которая обещала ей так много и в которой, в конечном счете, она нашла так мало радости.
– Мадам, проснитесь! – Далси стояла у кровати, держа в руках серебряный поднос с чашкой дымящегося кофе и несколькими миниатюрными конвертами. – Их присылают с самого раннего утра. Кажется, это похоже на приглашения!
Беренис сонно села и начала просматривать корреспонденцию. Она открывала конверты один за другим. В них находились визитные карточки дам с внушительными именами – все они сообщали, что могут заглянуть в удобное для нее время, чтобы познакомиться с ней и приветствовать ее в своем городе. Как бы там ни было, Себастьян оказался прав – весь Чарльстон жаждал познакомиться с графиней Лажуниссе.
Так началась лихорадочная неделя развлечений, в течение которой Беренис обнаружила, что Чарльстон был отнюдь не колониальным захолустьем. Столица Южной Каролины оказалась городом, чутким и восприимчивым к богатствам культуры, живущим музыкой и театром, обладающим великолепными магазинами, живым интересом к современной моде и предлагающим блестящий образ жизни – легкий, изящный и чудовищно дорогой. Беренис быстро подружилась с замужними дамами и их дочерьми – элегантными женщинами с мягким выговором, которые вели себя как аристократы, гордящиеся принадлежностью к высшему обществу.
Сопровождаемая братом и Перегрином, который имел огромный успех (при виде такого роскошного кавалера дамы откровенно завидовали Беренис – так, что она даже испытывала уколы ревности), она развлекалась в доме на Митинг Стрит и ездила с визитами. Ее поражали окруженные чудесными садами величественные особняки; некоторые из них были обращены в сторону гавани. Климат здесь был теплый и влажный, и колонисты строили свои дома с высокими потолками и комнатами, выходящими на широкие веранды, чтобы улавливать освежающие морские бризы.
Хотя растительность явно напоминала тропическую, в самом городе Беренис чувствовала себя как дома. Архитектура Чарльстона относилась, в основном, к восемнадцатому столетию и приятно напоминала большинство избранных кварталов Бата, Брайтона и Лондона с многочисленными церковными шпилями, прокалывающими небосклон. Во время осмотра достопримечательностей из окна великолепной кареты, принадлежащей миссис Ровене Уилкинс, самой популярной чарльстонской светской даме, она даже обнаружила церковь, выстроенную по образцу лондонской церкви Святого Мартина. Беренис начала пересматривать свое отношение к Каролине. Возможно, она, в конце концов, и сможет обосноваться здесь. Она выкроила время, чтобы отметить это в своем дневнике, а также в письмах к отцу, леди Оливии и Люсинде.
Себастьян почти не появлялся – ни вечером к обеду, ни ночью в ее спальне: она могла только предполагать, что он слишком занят организацией экспедиции в Мобби Коув. На сердце у нее стало легче от перспективы побыть «соломенной вдовой» во время его длительного отсутствия.
– Я буду свободна! – весело распевала она однажды утром, собираясь выходить и роясь в ящике комода в поисках перчаток.
В этот момент вошла Далси, неся их в руках:
– Вот они, миледи! Чистые и свежие, как новенькие.
– Свободна! Свободна! Свободна! – сияла Беренис, втискивая пальцы в тесную кожу. – Только представь, Далси – недели, быть может, даже месяцы без него!
– Когда он вернется, вы уже будете королевой Чарльстона, – согласилась Далси. Она и сейчас была поражена тем количеством молодых людей, чьим вниманием удалось завладеть ее хозяйке. Они толпами увивались вокруг нее, утирая нос Перегрину.
– Поторопись, Далси! Нам пора идти, моя дорогая! – приказала Беренис и выплыла из комнаты.
Далси задумчиво последовала за ней, вовсе не уверенная, что бурная радость ее хозяйки была искренней – уж слишком веселой и возбужденной она казалась. По мнению Далси, под этой напускной веселостью Беренис пыталась скрыть свое смущение и вихрь чувств, который вызывал в ней Себастьян.
