Себастьян, казалось, спланировал путешествие с четкостью военной операции, и мужчины с грубыми лицами, нанятые им, привычно исполняли его приказания, как поняла Беренис из обрывков разговора на барже.
Оба берега реки представляли собой болотистые топи. Корни мангровых деревьев прокладывали себе путь в мягкой почве, и в воздухе стоял запах гниющих листьев, удушливое зловоние болотной воды вперемешку с подавляющим все запахи ароматом диких цветов. Скрывающиеся среди ветвей деревьев птицы пронзительно кричали, а москиты издавали свой доводящий до бешенства визгливый гул. Они так яростно набросились на Беренис, что ее лицо покрывалось пятнами крови, когда она прихлопывала их ладонью. Далси без конца жаловалась, сидя с мрачным видом на корме.
– Нас здесь заживо съедят насекомые или оскальпируют бродячие банды индейцев! – хныкала она, отмахиваясь от москитов.
– Люди не тронут вас, если вы будете со мной, – сказал Квико, устремив пристальный взгляд на реку.
– Благодарю покорно! – сердито парировала служанка. – Я не знаю, что хуже: быть захваченной ими или спасенной тобой!
– Да замолчите же вы! – крикнула Беренис, начиная понимать, что выбрать в дорогу столь неподходящий костюм было не слишком мудро.
Она полагала, что они так и будут плыть по реке до конечного пункта путешествия, но к полудню все причалили к одной из пристаней, расположенных вдоль берега широкой реки, и отправились дальше верхом. Когда они оставили позади зловонные болота и направились на юг, двигаясь по тропинке, петлявшей по лесу, стало немного легче. Возглавляла процессию колонна всадников, осторожно прокладывая путь сквозь лабиринт дубов и кипарисов, и множество высоких, густо растущих елей. Большинство мужчин из отряда Себастьяна были бородатые, видавшие виды вояки с зарубцевавшимися шрамами на лицах. К ним примкнули несколько штатских, державшихся на равных с остальными. Все были вооружены, включая Себастьяна, у которого с пояса свисала шпага, и у каждого имелось по паре пистолетов в кобуре, прикрепленных по обе стороны седла.
Они двигались все дальше и дальше и вскоре выехали на равнину, где безжалостный белый диск солнца ослепительно сиял на ярко-голубом небе. Беренис почувствовала себя карликом среди этого бескрайнего пространства, чем-то напоминающего английский сельский ландшафт, но, в отличие от него, простирающегося до самого горизонта, где виднелись темные массивы поросших лесом гор.
Неужели они никогда не достигнут места назначения? Беренис дрожала от усталости, жесткая кожа ремней впивалась в ее тело при каждом неверном шаге лошади. Отдых – вот все, о чем она сейчас мечтала: чтобы ей позволили упасть на траву и спать, забыв о боли, жажде, отчаянии. Но они покрывали милю за милей, без передышки. Она была слишком горда, чтобы хоть малую часть пути проехать в фургоне, так как опрометчиво похвасталась Себастьяну, что прекрасно ездит верхом. Ведь она была членом Стреттонского Охотничьего общества, где ни один мужчина не мог превзойти ее.
Она вытерла со лба пот и взглянула на Себастьяна из-под нахмуренных бровей. Здесь, вдали от цивилизации, среди этой варварской, дикой пустыни, он, казалось, чувствовал себя в своей стихии. Он был похож на дикаря в накидке с индейским узором, грязных парусиновых брюках и пыльных сапогах. Шляпа из пальмового волокна была низко надвинута на лоб. Изогнутые черные брови сходились у переносицы, когда он всматривался вдаль из-под полуопущенных век. Он сидел в седле так, словно был кентавром.
Они ехали большей частью молча, и только пронзительные птичьи крики и жужжание насекомых отмечали их путь через лес, который снова окружил их. Время от времени Грег отпускал шутку, которая вызывала хохот, смешивающийся со скрипом седел, бряцаньем упряжи, топотом копыт, и Беренис подумала о том, как мало она знает своего мужа, украдкой бросая взгляд на его профиль, когда он ехал рядом с ней, и слишком хорошо ощущая близость этих мускулистых бедер, которые так уверенно обхватывали круп лошади. Когда-то они обвивались вокруг нее в порыве страсти. При этом воспоминании она затрепетала…
Трудно было определить, сколько времени прошло, но солнце уже висело низко, и небо на горизонте стало оранжево-красным. Краски стали медленно блекнуть по мере того, как вечер смягчал их прохладными тенями, и кавалькада выехала, наконец, на лесную поляну. Себастьян отдал приказ, и они остановились. Беренис соскользнула на землю, смутно различая сквозь пелену усталости, как остальные спешивались со стонами облегчения, разговаривали, смеялись, снимали с лошадей сбруи, в то время как их усталые животные, опустив головы, нюхали низкий и жесткий дерн.
