–Ты определяешь мальчика без его согласия и согласия его матери в солдаты? – Анжелика недоумённо посмотрела на Трегира. Её глаза метали искры.
Ханума переводила взгляд с одного на другого. Наконец она подняла руку и обратилась к Анжелике:
–Вы находитесь в гареме. Здесь нельзя так разговаривать с хозяином. Хозяин несёт ответственность за всех, кто здесь проживает. И если он решил, что ребёнка следует перевести в другое заведение, так тому и быть. Мать не заберёт мальчика. В интернате при гареме могут жить только гаремные дети. Куда должен, по-твоему, пойти мальчик: к матери, которая не хочет брать? На улицу?
–А если бы была девочка? Её бы куда? Тоже в солдаты? Чтобы вырасти такой же немой куклой, как те, у входа?
Трегир не ответил Анжелике: «Ханума-анакан, давай следующую!»
–Это новенькая, она просится в гарем, господин, – и Ханума завела девушку лет двадцати.
–Ну, слушаю, что столь юную особу привело в гарем? Обычно ко мне просятся женщины, которые уже пожили в миру. Ты молодая, красивая, можешь ещё семью завести, зачем тебе в гарем?
Девица бесцеремонно уселась в кресле напротив Трегира.
–Ну мне идти некуда, сказали, что можно в гареме перекантоваться, – её акцент выдавал в ней иностранку.
–Вы откуда? Вам сказали, что в гаремы пускают жить только гражданок Анастаса? – Трегир оценивающе осмотрел девушку.
–Я из… – и она назвала одну из союзных республик. – Нас сюда привезли танцевать. Я решила остаться и попытать счастья.
–Так, и что же привело тебя в гарем? – Трегир перешёл на русский. Было видно, что он начинает веселиться.
–Вы же его владелец. Я слышала, что вы красивый, богатый и… пока ещё холостой. Впрочем, для гарема ведь это не важно. Я тоже хороша собой, – девица встала на своих огромных каблуках. Откинула за спину длинные светлые волосы, повернулась на месте, покачивая бёдрами и выпячивая грудь.
Трегир расхохотался: – Похоже, что у тебя такие же представления о гареме, как и у моей невесты.
–Невесты? – девушка остановилась, нахмурилась.
–Да, невесты, а что тебя так смутило? Ведь с твоих слов для гарема это не важно. А, Анжелика? – он обратился к Анжелике, которая ошеломлённо смотрела на посетительницу. – Ханума-анакан, возьмёшь себе воспитанницу? – продолжил он на русском.
Ханума, подбоченившись, подошла к девушке, осмотрела её со всех сторон.
–А что ты умеешь делать? Только попой крутить? – спросила она на русском с неизвестно откуда взявшимся кавказским акцентом. – Тебе не в гарем, а в публичный дом надо. Гарем в Анастасе – это не наложницы и жены, это женщины, которым пойти некуда. Они приходят сюда добровольно, ну или почти добровольно. Они здесь живут, их зарплата поступает на счёт хозяина, а он уже распоряжается, кому и на что выдать. А кто не работает, тот занимается делами в гареме: готовит кушать, стирает, убирает. И заметь, девочка, никакой личной жизни. Перед поступлением в гарем ты идёшь к врачу, и врач делает так, чтобы детей у тебя здесь рождено не было. Мужчин приглашать нельзя. Покидать гарем можно только на неделю и только четыре раза в году, иначе теряешь своё койко-место. Хозяин не спит с женщинами из гарема. Ты хочешь ещё идти к нам? – и Ханума затряслась в мелком смехе.
