Он скрещивает руки на груди, подталкивает носком ботинка маленький камень. Мне холодно на него смотреть, но пальто возвращать не хочу. У него рядом автомобиль и магазин, а я окоченею до смерти, пока домой доберусь. Я замечаю, что Глеб, как и я, сильно похудел. Из-за высокого роста он кажется совсем тощим.
– А убийства… ты не думал, что их совершает Ева?
– Думал, но я в этом не уверен.
– Она ведь исчезла.
Беловолосый сокрушенно кивает, облизывает искусанные до крови узкие губы.
– И такой вариант отбрасывать нельзя, верно? – настаиваю. Глеб отводит взгляд, и я добавляю: – Лео не убийца. Мы оба это знаем. Может, он и совершал ошибки в прошлом, работая на «Затмение», но потом раскаялся и ушел из тайного общества. Он бросил криминал.
– Бросил? – невесело смеется Глеб. – Ты уверена? Напомни, кому он дал обещание покончить с криминалом? Не тебе ли? А теперь скажи… как Лео будет помнить об обещании тебе, если как раз тебя он и не помнит?
Самым мерзким и непростительным кажется не то, что Лео потерял память, а то, что он не помнит зверств своей семьи, не помнит, как хотел покончить с их делами, не помнит, во что тайное общество превратило его сестру. В глубине души я надеюсь, что Лео по-прежнему ненавидит «Затмение». И что он не выполняет поручения, не убивает, но… вероятность обратного слишком велика.
Память – наша совесть. Мы учимся быть людьми, ошибаясь и получая шрамы. Без памяти мы уничтожим друг друга и самих себя. С потерей памяти Лео лишился шрамов на сердце, которые делали его хорошим человеком…
Пока я размышляю об адвокате, гудки наконец-то прекращаются, и голос бабушки окутывает меня теплом, подобно огню камина зимним вечером:
– Мили, солнышко!
Помнит меня. Слава богу.
– Привет. – Я лежу на кровати, завернувшись в одеяло, смотрю в потолок. – Как твое здоровье?
По краткому молчанию я понимаю, что плохо, но заставляю себя не задавать лишних вопросов, когда бабушка отвечает:
– Все хорошо, дорогая.
– Я приеду к тебе на следующие выходные.
– Нет, нет, не стоит, – мягко протестует она. – Не трать деньги. И тебе надо учиться, ты ведь пропустила целый месяц.
– Я быстро схватываю, бабуль. Ничего страшного. Тебе привезти что-то? Скажи, я куплю.
– У меня все есть, милая.
Я тру подбородок, зная, что бабушка лжет. Ее пенсии ни на что не хватает. Особенно на лекарства. Пока я учусь в университете, мне платят пособие, как сироте, и я сама спрашиваю у врача, что нужно бабушке, и покупаю. А нужно так много, что на лекарства уходят все деньги. От меня бабушка помощь не примет, поэтому я попросила врача, чтобы он сказал, что таблетки выдаются бесплатно. К счастью, бабушка поверила.
Когда на всем белом свете есть лишь один родной человек, последний член семьи, то ты сделаешь все возможное для него, чего бы это ни стоило. Если бабушки не станет, я останусь совсем одна.
Мы заканчиваем разговор, и я разрываюсь между нежными чувствами и глубокой печалью. От мысли, что бабушке становится хуже, хочется плакать. А я и без того океан слез пролила после встречи с Лео. Но, как говорит Виктор: есть боль, которую нужно прочувствовать, и погасить слезами бушующий в душе огонь, чтобы на месте пожара взрастить новый мир, лучше прежнего.
Я открываю учебник по зарубежной истории права. Адвокат то и дело забирается в мысли, и я не могу сосредоточиться, не могу выбросить из головы его изучающий взгляд. Боже! Что за карма? Бабушка вот-вот меня забудет. Лео уже забыл!
Отвлекаясь от чтения параграфа о праве собственности в Древнем Китае, я набираю сообщение Виктору.
Удалось что-нибудь выяснить?
Пока жду ответ, вытягиваю желтую розу из букета Венеры. Подарок Дремотного. Пахнет потрясающе. Венера поставила вазу с розами у наших кроватей, чтобы наслаждаться ароматом.
Щелкающий звук сообщения заставляет меня оторвать нос от цветка.
Все равно хочу участвовать. Пожалуйста! Если убийцу не найдут, Лео посадят. Или ему придется бежать из страны. Я хочу помочь. Может, я приеду к тебе? Расскажешь, что видел.
Неужели есть люди, которые способны с тобой ужиться?
