Она вновь смеется, и я тяжело втягиваю носом ледяной воздух.
Если бы только поэтому.
– Ты не знаешь меня.
– Я знаю, что не встречала никого лучше тебя. Ты мне нужен.
Ты… мне… нужен.
Боже, как она это произнесла!
У меня чуть сердце не разорвалось.
Мое черное сердце.
Она не знает… не знает, кто я такой…
Я открываю глаза. И вижу изумрудные радужки в свете луны, они блестят и переливаются, точно листья после дождя. Обалдеть. Никогда прежде ни одна девушка не вызывала у меня настолько сильных эмоций, от которых кружится голова. Мимолетный взгляд в ее огромные глаза – и я под гипнозом, пока Ева копается в моей душе, а затем снится каждую ночь, преследует вот уже много лет. И если раньше я вспоминал о ней с сокрушительной болью и виной, то теперь… мысли о ней вызывают приступы жара, взмахи ее ресниц, движения бедер, озорной смех… Для меня Ева Чацкая – предел совершенства.
И самое страшное: она это видит.
Не успеваю опомниться, как своими губами раскрываю губы Евы. Вмиг девушка оказывается у меня на руках, и я – ни черта не соображая! – несу ее куда-то вниз по ступенькам. В спальню. Но расстояние до кровати кажется безграничным космосом, и я опускаю Еву на широкий диван в гостиной, не переставая дико целовать, скольжу по ее шее к ключицам и где-то на краю сознания понимаю, что эта нежная персиковая кожа лишает меня последних частиц рассудка. Я жадно прохожусь по ней языком, пока Ева изгибается подо мной. Втягиваю носом сладкий аромат лилий и пахлавы, что сводит меня с ума день за днем.
Ева подрагивает.
Она медленно проводит ладонями по моим лопаткам и как-то чересчур робко отвечает на голодные поцелуи. Это удивляет. На крыше она целовалась с такой необузданной страстью и пылом, что я чуть не взорвался от нетерпения, как атомный реактор, подхваченный ее горячим порывом, а сейчас она тормозит.
Зато я медлить уже не могу.
Я до смерти ее… хочу.
Потом всю ночь буду доставлять удовольствие только ей, как и сколько она захочет, честное слово, но сейчас… я не выдержу играть в замедленную съемку. Меня разрывает изнутри. Я безумно жажду сорвать одежду с этой чертовски сексуальной девушки. Особенно после того, как раздвигаю края белого халата и сминаю между пальцами ее полную грудь, которая учащенно вздымается, задеваю соски, получая в ответ приглушенный стон, – о-о-о, черт, да можно кончить от одного взгляда на ее формы, – провожу ладонью по гладкому животу, отмечая, что никогда не видел такой безупречной и мягкой кожи, а эти женственные изгибы… боже, Ева еще красивее, чем в моем воображении, когда я представлял ее обнаженной.
Какая же я сволочь!
Почему не останавливаюсь?
Гребаный тестостерон.
Я провожу языком вокруг ее соска… слегка втягиваю его в рот. Ева протяжно выдыхает, выгибается. Я стягиваю с себя футболку, кидаю ее куда-то в камин – если дом загорится, я даже не замечу, мать вашу, гори ясно, чтобы не погасло, – расстегиваю джинсы и умудряюсь стащить их за несколько секунд, но когда я прижимаюсь между ног девушки – все тело будто пронзает током.
Мощным разрядом!
Я замираю.
В гостиной горит одна слабенькая лампа, и я не сразу замечаю, что происходит.
Ева зажмурилась. Побледнела. И вся трясется. Затем совесть и вовсе вырывает мне хребет, когда я вижу, что по щеке девушки ползет слеза, в которой я готов утопиться.
– Ева, – сглатываю, поворачиваясь на бок, приглаживаю ее белокурые волосы. – Милая…
Она отворачивается, хочет скрыть эмоции.
– Эй, – пугаюсь я окончательно и припадаю губами к ее уху, – не молчи. Пожалуйста. Прости, если обидел, если напугал, если…
– Нет, – бормочет она и притягивает к своей груди мою ладонь, обнимает ее, как какой-то спасательный круг посреди бушующего океана. – Нет… я… все хорошо.
– Боже, Ева, я сам сейчас расплачусь от того, как тебе плохо. Я не хотел тебя обидеть, я…
– Дело не в тебе. Наоборот. Ты… заставляешь меня чувствовать что-то невероятное, ты… это все так непривычно… и мне это нужно. Безумно.
Она всхлипывает, и я целую ее в щеку, переплетаю наши пальцы.
Только не это…
Невозможно.
Или?
– Можно я задам нескромный вопрос, а ты ответишь честно? – тихо уточняю я.
Она кивает, обреченно закрывая глаза, и сжимает мою руку крепче.
– Сколько у тебя было мужчин после… того случая в школе?
Грудью я чувствую, как Ева напрягается, затем хмурится, и я уже было решаю, что ошибся, но она вдруг выговаривает:
– Я так и не смогла.
Мое сердце трескается и рассыпается в пыль.
Никого.
У нее никого не было.
Охренеть.
– Прости меня, – хриплю, растирая переносицу, и сокрушенно утыкаюсь лицом в ее макушку. – Я должен был догадаться.
Идиот.
– Но я хочу! – Ева резко оборачивается и вцепляется пальцами в мои плечи. – Ты мне нужен. Я тебе доверяю. Ты единственный, кому я хочу доверять. Пожалуйста. Я знаю, что ты сумеешь помочь, ведь… таких, как ты, просто не существует во вселенной, понимаешь?
Я с ужасом смотрю в ее лицо.
Катастрофа.
Единственное слово, которым можно описать нашу ситуацию. Будь на моем месте кто-то другой, это был бы один из самых прекрасных комплиментов, что я слышал, но я не заслуживаю подобных слов. Только вот Ева об этом не знает.
