— А вы подумайте. Подумайте хорошенько, Владислава. Вы эже глава аналитического отдела финансов.
Босс оттолкнулся от стола, принялся ходить вдоль него.
Я пригляделась.
— Вы ранжировали сотрудниц не по фамилии, не по должности и даже не по размеру заработной платы…
— Подумайте. Еще одна попытка. Последняя! — рявкнул он.
До меня дошло…
— По возрасту, — шепнула я. — Вы… Вы всех по возрасту расставили! От большего к меньшему.
— Да. Это так. И вы, Владислава Алексеевна, старше всех.
Босс вырвал листок из моих ослабевших пальцев. Я рухнула в кресло.
— Хотите сказать…
— ДА! — крикнул он.
— Что я… старая?! — выдохнула я.
Боже. Меня бросило в пот. Стало нехорошо…
Мне в этом году тридцать шесть лет исполнится. Я знаю, что выгляжу хорошо.
Черт подери, чтобы после тридцати выглядеть так, как выгляжу я, приходится пахать до двадцатого пота в спортзале, следить за питанием, регулярно посещать косметолога… То есть работать над собой постоянно.
Все окупается.
Мне даже тридцать не дают, а этот…
Этот выскочка назвал меня старухой?!
— Всем остальным сотрудницам меньше тридцати пяти лет, — сухо подвел итог генеральный монстр. — Уверен, вам в компании девочек, которым, в основной массе до тридцати, будет скучно.
— То есть…
Боже…
Он обозвал меня старой и скучной?!
Ну, ему я покажу…
Глава 3
Глава 3
Я была возмущена до глубины души.
С чего босс решил, что мне будет скучно с девочками?!
Да если так посмотреть, то треть из нашего коллектива — просто скучный офисный планктон, совершенно без увлечений.
Прийти после работы пораньше и рухнуть на диван, успеть к началу показа любимого турецкого сериала — вот их потолок.
В то время как я — образованная, увлекающаяся спортом и искусством. Я и танцую, и волонтерю немного. Я — точно не скучная, меня называют душой компании!
Как он мог назвать скучной… и старой?!
Неужели Мерзликин всерьез считает, что я скучная старуха и испорчу всем отпуск, выйдя в купальнике на общий сбор у пляжа?!
Лучше бы он бы свою ассистентку раздел до конца, прежде чем трахать на столе…
У нее бледные ляжки и несмотря на то, что даже двадцати трех не исполнилось, уже целлюлит вываливается!
— Вам — больше тридцати пяти лет. Вот и причина. Теперь, пожалуйста, освободите мой кабинет. Вы обещали, — напомнил босс.
Я должна была реагировать адекватно, но у меня в голове стучали только эти два слова: старая и скучная.
Боже!
Не могу поверить, что без малого тридцатидвухлетний мужчина считает меня старухой…
Старая.
Скучная.
Одинокая…
Мужчины нет… Нет отношений. Нет детей.
Я реально — неудачница, что ли?!
На фоне всех остальных…
Мне стало вдруг холодно.
Одиноко. Ужасно…
Боль в груди стала каменной.
Даже дышать стало почти невозможно.
С тех пор, как не стало моего мужа, я всегда была одна.
Он погиб.
Вот уже почти десять лет…
Совсем скоро — годовщина. Юбилей, как любимого не стало.
Детей мы завести не успели.
Я совсем одна…
После гибели мужа я была погружена в карьеру, в проблемы семьи, родителей, помогала друзьям, вела активный образ жизни…
Делала все, чтобы не думать об одиночестве, а этот молодой и холодный ублюдок, нагулянный на стороне прежним хозяином фирмы, тыкает меня носом в возраст и одиночество.
Знал бы ты, козел похотливый, как это больно, лишиться смысла всей своей жизни и все равно продолжать жить дальше…
— Владислава Алексеевна, у меня очень мало времени. Прошу!
Еще и зудит, как комар.
Шлепнуть бы тебя. Тапком. По губам.
Чтобы неповадно было тыкать женщин носом в их возраст.
Это, в конце концов просто неприлично!
— Вы уходите? У меня важный звонок вот-вот случится, — не унимался Мерзликин.
Нет, дорогой генеральный монстр, ты не Мерзликин Гордей, ты…
Ты — Мерзавкин!
Вот ты кто… Мерзавкин Гнидон. Гнидон — от слов гнида и гондон.
Острый кадык на мощной шее босса дернулся вверх-вниз.
У меня разболелась голова. Заныла от шпилек.
— Дайте мне лист бумаги, пожалуйста. И ручку. Только целую, пожалуйста.
Я не узнала свой голос.
Слишком сухо он прошелестел.
— Зачем?
— Дайте. Не хотите? Сама возьму.
Я перегнулась через весь стол, выхватила у босса листок бумаги, что лежал перед ним.
Тот самый, на котором он распечатал имена всех сотрудниц и расставил по возрасту, шовинист проклятый.
С этой стороны лист, конечно, использованный.
Но с другой стороны — девственно чист.
Я вынула из волос гору шпилек, потрясла темными волосами.
Мерзликин наблюдал за мной удивленно.
— Вы… Вы… Вы что делаете?
Я быстро накатала заявление на увольнение по собственному желанию, нацарапала дату, размашисто поставила подпись.
Пожалуй, даже слишком размашисто, бумага порвалась!
— Вот!
Я толкнула в сторону босса лист с ручкой, встала.
— Это заявление на увольнение? — уточнил он, метнул в мою сторону разъяренный взгляд. — Давайте без сцен?
— А давайте! — согласилась я.
Боже, как я устала. Как я чертовски устала…
Я просто хочу быть собой.
Еще и ноги в туфлях ноют.
Я встала, забросила ремень от сумочки на плечо, наклонилась и сняла с ног узкие лодочки, пошла на выход.
— Владислава… Объяснитесь! Вы не можете вот так уйти!
— Могу! — махнула я рукой. — Чао-какао, шовинист.
— А вы… Вы… Стерва! — выкрикнул Мерзликин.
