И финальное, вкус. Поколебавшись, Ник вспорол палец и капнул крови в зелье. От варева во все стороны разлетелась волна легкого жара, как после взрыва. Кровь никогда не была лишней в заклинаниях, наоборот делала их крепче, но в данном случае она же была неплохим ингредиентом. Из всех вкусов на момент посещения магазина Аркадия Павловича, чародей помнил только металлический вкус запёкшейся крови на языке, как и каждый раз, когда больше возможного напрягал свои силы. Выудив из стакана деревянную палочку, с которыми врачи залезают детям проверять горло, Ник помешал отвар, любуясь делом рук своих.
Когда котел достаточно остыл, чародей процедил содержимое через марлю, слив мутновато-зеленую жидкость в стакан. Ник критично присмотрелся к ней. В сущности, не внушала доверия субстанция, но разве был другой путь? На часах почти пять. До встречи у Железнодорожных ворот осталось совсем мало времени, а он до сих пор не знал к чему собирался идти.
Не давая сомнениям разрастить, чародей залпом осушил стакан. Губы свело от привкуса чернил и крови, но в целом пойло было терпимым. Все, дело сделано. Теперь ничего не оставалось, кроме как принять лежачее положение.
Спустившись в спальню, Ник улегся на кровати и заставил себя как можно больше думать о том эпизоде в магазине, вспоминая все в мельчайших деталях. Только так он мог придать зелью внутри вектор, в котором надо двигаться.
Собственно, трюк был прост и довольно примитивен. В обычном своём состоянии чародей не был в силах вспомнить, что он видел в письмах Сарматова и Кольцовой друг к другу, потому что они с Дейвом едва успели пробежать по ним глазами, прежде чем нагрянул Сорциа и пришлось смешно уходить. Но подсознание вещь намного более тонкая и глубокая, по сравнению с обычным разумом. Там образы хранятся, как в облачном хранилище, всплывая в памяти по надобности. Сейчас Нику только и нужно было, что дёрнуть за ручку правильного ящика чертогов разума и поставить необходимый «кинофильм» для демонстрации.
Прикрыв глаза, чародей вспоминал азартный блеск в глазах Кенезова, его сапное дыхание рядом, ворох писем на столе, округлые буквы.
В тот момент, когда воспоминания начали постепенно сменяться снами, короткая вспышка страха пронзила Ника. Вдруг он что-то напутал в зелье? Но через мгновение дух чародея уже полностью отделился от разума. Явь силилась со сном, который был в свою очередь лишь недавним прошлым. Комната, которая была Нику спальней постепенно побледнела, истончалась, будто истерлась на глазах, а на ее месте появлялась лавка Сарматова.
Первое, что отметил Ник, это полную трезвость своих мыслей. То есть чародей отдавал себе ответ в происходящем, с полным осознанием кто он, где и для чего. Второй любопытный факт – все вокруг, за исключением стола с письмами перед ним было нечетким, словно кто-то растушевал краски вокруг. Ну и третье, картина сна была полностью неподвижной. Дейв стоял рядом держа в руках одно из писем, но выглядел как статуя. Ник с опаской пошевелил пальцами – оказалось, что лишь он один сохранил подвижность в этом замороженном времени. С чем связаны здешние странности чародей сообразил быстро.
Подсознание провело анализ воспоминании и придя к выводу, что ничего кроме нескольких секунд и пары отрывочных фраз из текстов, попавшихся за это время на глаза, оно дать не может, растянуло это время на сколько возможно.
Значит надо было пошевеливаться. Ник вчитался в маленькие листочки желтой бумаги на столе, расписанные простоватым округлым почерком. Судя по всему, строчки принадлежали Нателле.
Ни даты, ни подписи не было. В прочем неформальная регулярная переписка того и не требовала. Чародей зафиксировал главную мысль в голове и принялся читать дальше.
В запасе было лишь несколько минут, которые стоило использовать по полной.
Лежащее рядом письмо было почти не видно. Понятно – тогда в лавке Ник успел разве что заметить факт его существования. Текст был бледным и едва читаемым, но напрягая глаза до боли чародей разобрал:
