Третий листок был весь измятым и с надорванными краями, как будто в гневе его комкали в кулаке. На рифлёной поверхности довольно непросто было разобрать написанное, к тому же взор начало заволакивать, пока еще прозрачной, но с каждой секундой все более густеющий дымкой. Скоро просыпаться. Да, черт возьми, узнает он отсюда что-то дельное или нет!? Диалог магов бы в высшей степени лишен желанной конкретики.
Ник оторвал взор от писем. Если бы он мог кричать во сне, то обязательно сделал бы это. Бинго, черт подери! Пазл сложился окончательно и бесповоротно. Но оставалось еще несколько не прояснённых деталей, которые не давали чародею покоя.
Осталось последнее письмо, которое было в пределах досягаемости чародей. Остальные отпечатались в сознании столь мало, что казались пустыми листами. Письмо держал в руках Дейв. Точнее даже черновик письма, который не был довершён. Строчки были изукрашены резким и острым почерком, таким же каким был характер самого Аркадия Павловича Сарматова. Судя по всему, это писалось в ответ на предыдущее письмо Кольцовой:
Очертания листков начали пропадать, и рассеиваться, становясь все более и более прозрачными. Первым исчез текст, словно кто-то стер его, а затем и сами страницы превратились в сгусточки тумана. Ник рванулся было к письмам на столе, но рука его прошла сквозь воздух. Вокруг пальцев закружилась серая зыбкая вязь – ничто.
Ощущение падения и чернота настигли его так резко, что распахнул глаза с криком. Чародей все еще лежал на постели. Часы показывали три минуты шестого. Пока все идет по плану.
С кряхтением поднявшись, Ник еще неверными ногами подбежал к столу и начал записывать прочтенное по памяти. Это напоминало экспресс-изложение из мешанины фактов, мыслей, разрозненных цитат. Оставалось надеяться, что через несколько минут он еще сумеет разобраться в начириканном своей же рукой.