В жизни Анны Кондратьевой было много неприятностей. И все из-за того, что она не то что писать, она и говорить-то неправду не могла! За что и нажила себе множество врагов… Это сказывалось негативно в том числе и на бизнесе мужа. Местные чиновники, ставшие героями ее нелестных публикаций, с удовольствием вставляли ему палки в колеса. Но в одном она была счастлива безупречно – это в семейной жизни! Они с мужем любили друг друга – в этом не было никаких сомнений ни у нее, ни у него, ни у тех, кто их хорошо знал. С годами их чувства не притупились, только обрели более устойчивую форму – стали мене страстными, но более уважительными. И еще одно важное обстоятельство их семейный жизни – маленький сын, которого оба обожали всей душой и который никогда их не огорчал. Мальчик рос здоровым, веселым, правда, баловником и не послушным, но зато очень способным. Он уже два года проучился в музыкальной школе, закончив на одни пятерки, посещал секцию борьбы, где уже несколько раз выступал на соревнованиях в малышовых подгруппах и получил даже синий пояс по кудо. Сейчас Ваня должен был пойти в первый класс, и Анна с мужем трепетно готовились к этому дню. Все было куплено самое лучшее и самое дорогое – и портфель, и костюм, и ботиночки, и кроссовки на физкультуру… Они все время экономили деньги, потому что у них не было собственного жилья, все восемь лет супружеской жизни они жили на съемной квартире и строили собственный дом. Так уж они и решили сразу после венчания: будут строить дом недалеко от церкви, и вскоре действительно удалось дешево купить рядом с храмом развалюху, которую они сломали и начали строительство нового дома… Но на сына не экономили никогда. Его ограничивали в сладостях и жвачках, поскольку, во-первых, считали эти вещи вредными для здоровья, а, во-вторых, в этом имелся особый воспитательный смысл. Но в необходимом его не ограничивали. Например, кимоно для занятий спортом и боксерские перчатки Володя купил сыну самые дорогие…
Анна поймала себя на мысли, что улыбается. Да, она улыбалась воспоминаниям о своей счастливой супружеской жизни, о муже и сыне… Она заметила, что вышедшие из двух машин и обступившие ее люди смотрят на нее с недоумением: мол, без пяти минут в наручниках дамочка, а улыбается… Анне от этих мыслей стало вообще смешно, она расхохоталась. К ее удивлению, из всех окруживших ее, по всей вероятности, работников полиции разозлилась только одна девица. Девица была тощей и невзрачной. Даже какой-то слегка потасканной, измученной и поэтому, видимо, злой.
– Что Вы смеетесь! – злобно рявкнула девица! – Вы даже не представляете, насколько это серьезно!
– Да что Вы говорите! – Анна перешла на иронию, девица явно ее забавляла. – И насколько же это серьезно? Я, что, совершила какое-то преступление?
– Да! – снова рявкнула девица. – Вы совершили вымогательство!
Самый пожилой из полицейских (на вид ему было около пятидесяти, остальные казались совсем юнцами) ткнул девицу в бок, и она затихла.
– Итак, – громким голосом повторил молодой человек, все еще продолжая держать Аннино плечо. – Я повторяю, что Вы только что получили в машине от гражданина Кириллова десять тысяч, и мы предлагаем Вам их добровольно выдать.
Анна стала с любопытством оглядывать присутствующих. Две девицы, одна с видеокамерой, ничего выглядит, только без конца жует жвачку, как корова на лугу, другая – та самая противная и злая. Этот заместитель начальника ОБЭП, пытающийся убедить ее добровольно выдать потные Васины деньги… Так, он у них здесь наверняка главный, раз заместитель начальника. Да, ведь она видела пару раз начальника ОБЭП, он такой рыженький, маленького роста, здесь его нет… Остальные – почти мальчишки, и даже как будто на одно лицо, их все равно не запомнить…А вот этот, что постарше, кажется, с ним Анна где-то пересекалась.
– Скажите, – вежливо обратилась она к мужчине постарше, – можно узнать Ваши фамилию, имя, отчество?
– Конечно! – тот с широкой улыбкой шагнул к ней навстречу и распахнул корочки.
