– Интересно, – задумчиво произнес, наконец, адвокат. – Сегодня суд решает вопрос о мере пресечения моей подзащитной, а Вы тут возбуждаете несколько уголовных дел вдогонку, причем, два – по уже известным эпизодам, два – с тем же потерпевшим и тем же свидетелем, еще три – с другим потерпевшим, явно липовым, да еще другом первого потерпевшего, да еще с тем же свидетелем… Не кажется ли Вам, что это дурно пахнет фабрикацией и липой?
– Я бы Вас попросил, Сергей Андреевич, выбирать выражения! – батюшки- святы, откуда только у повисшего дознавателя появились такие гордые нотки в голосе!
– Ну ладно! – Пименов хлопнул в ладоши, как бы подводя итог. – Все ясно. К счастью, те времена, когда возбуждали уголовные дела по нескольким эпизодам одного дела и держали благодаря этому дополнительно людей в ИВС и СИЗО, уже прошли. Все решит сегодняшний суд. Никаких показаний мы давать сегодня не будем, пишите протокол, что мы отказываемся от дачи показаний.
Горемыкин быстро застрочил. Видно было, что ему стало все это неприятно, его уловки «клиенты» отгадали легко, и не очень-то удобно находиться в одном помещении с людьми, видящими тебя насквозь…Баранову хорошо, он сказал «фас», и ждет результатов, а бедному Горемыкину нужно за все отдуваться, да еще эта мадам, не дай Бог, выйдет на свободу, по глазам видно, что она уж так на нем отыграется в своей прессе!..
… Анну снова отвели в камеру. Смена была уже другая, не та, вредная, но и не такая хорошая, как в первый день. Но, однако же, в легком чуть веселом подпитии благодаря коньяку, с утра преподнесенному им Анниным супругом…Уже принесли обед, и Анна с удовольствием отметила плоды своего «коньячного» усердия: на дно миски с макаронами и жареной рыбой был запрятан еще один кусок рыбы, большой и, видимо, тщательно отобранный охранником специально для нее.
После обеда Анна снова стала думать. Ничего хорошего сегодняшние события ей не предвещали. Литровский, как и следовало ожидать, предпринимает все меры к тому, чтобы ее упрятать в СИЗО и изолировать не неопределенно долгий промежуток времени. Он все просчитал просто на «отлично»! Ненависть к журналистке Анне Кондратьевой со стороны прокурора, начальника милиции и даже председателя суда были очевидны, и рассчитывать на милость в такой ситуации не приходилось…
Что ж, осталось несколько часов. Надо привести себя по возможности в порядок, хотя у нее и отобрали вместе с сумкой косметичку и расческу, но хотя бы умыться и заплести волосы можно…
Едва Анна заплела косу, как дверь распахнулась:
– Кондратьева, на выход! – скомандовал не очень вредный охранник, которого Анна даже до сих пор не успела рассмотреть, так она была занята собственными грустными мыслями…
Из камеры ее на сей раз повели не налево, где находились охрана и комната для допросов, а направо, в конец коридора, где была комната с матрасами и бельем… Коридор упирался в массивную железную дверь. Охранник скомандовал совсем как в кино:
– Руки за голову, лицом к стене!
