Кое-где Коста подмечал характерные следы вмешательства Эмили: вазы с высокими белыми лилиями, легкие волнистые фигуры из тонкой золотой проволоки, колышущиеся метрах в пяти над собравшимися под хрупким стеклянным потолком. Все это — и цветы, и бумажные гирлянды, и мигающие лампочки — было призвано скрыть признаки многолетнего забвения и спешку, в которой производились работы. Тем не менее создавалось ощущение, что вечеринка проходит в некоем лишь недавно возрожденном здании, воссозданном с пока еще неясной целью, здании, пробудившемся от долгого сна и с ужасом обнаружившем, что его заполонили вандалы.
Они коротко поговорили с Фальконе и Рафаэлой, вцепившейся в руку инспектора и, похоже, немного испуганной блеском, шумом и многоликостью толпы, и двинулись дальше, чувствуя себя неловко в компании разодетых гостей. Коста посматривал по сторонам, пытаясь отыскать Эмили; Перони и Тереза покорно следовали за ним.
Вскоре выяснилось, что на вечеринку явился весь клан Арканджело. Большинство мужчин выбрали для приема
Коста с извинениями протолкался мимо странной парочки в костюмах, делавших их похожими на неоновых павлинов и более подходящих для бразильского карнавала, чем для частной вечеринки в Венеции. Обошел столик с канапе. Покачал головой, заметив, как Перони захватил пригоршню крошечных бутербродов и тут же сунул два или три в рот. Повернулся и оказался лицом к лицу с Джанфранко Рандаццо.
— Хоть кто-то в нормальной одежде, — вздохнул комиссар, бросая взгляд на Перони. — Уже легче. Только вот какого черта вы делаете на этом маскараде?
— Ем, — объявил, не переставая жевать, Перони. Малюсенькие канапе с брезаолой, вяленой говядиной, и порчини выглядели на огромной ладони почти игрушечными. Взглянув на бокал с просекко в руке комиссара, он скривил кислую гримасу. — Пива у них, надо полагать, нет?
— Офицерам на службе пить не положено! — отрезал Рандаццо.
— Мы в курсе, — ответил Коста. Вино он уже попробовал и вопреки утверждениям Перони обнаружил, что оно гораздо лучше популярной в Венето слабой шипучки под названием физз. — Но сейчас мы не на службе и можем делать все, что нам нравится.
Комиссар нахмурился. Нику он показался более напряженным и хмурым, чем обычно.
— Итак, что нового? Мне, наверное, надо выразить вам благодарность. Раньше нам редко приходилось посылать на Мурано больше одного полицейского. Такое уж место. А теперь тут трое. И заняты они лишь тем, что сдерживают толпу. Почему бы просто не забрать Браччи в участок?
— На каком основании? — спросил Перони.
— Сами придумайте! — рявкнул Рандаццо. — Или без подсказки не можете? — Он посмотрел на Терезу Лупо, присутствие которой почему-то вызвало у него беспокойство, что не прошло мимо внимания римского патологоанатома. — Вы тоже нашли занятие. Сунуть нос не в свое дело. Жаль, не успел предупредить Този.
— Този вам звонил? — удивилась Тереза.
— Конечно! Он же работает на меня.
— Счастливчик, — с милой улыбкой отозвалась Тереза и, отвернувшись, последовала за Перони.
Рандаццо ткнул Косту пальцем в грудь.
— Я не намерен терпеть ваши выходки! Всему есть предел!
Продолжать разговор не было смысла. Ник знал, что сам по себе комиссар ничего не стоит. Скорее всего Рандаццо служил Мэсситеру и сюда пришел только потому, что ему приказали явиться. Вот пусть сам и развлекается. К тому же Ник заметил наконец Эмили. Она стояла у противоположной стены и разговаривала с каким-то идиотом, обрядившимся в наряд французского аристократа восемнадцатого века.
Коста кивнул комиссару:
— Полагаю, так оно и есть. Прошу извинить.
Пробиваясь через толпу, он применил смягченный вариант прорыва из подзабытого регбийного опыта. Эмили могла исчезнуть, а упускать ее Ник не хотел.
Прежде чем подойти к ней, он прихватил два бокала с подноса, который держал в руках офицер в дурацком напудренном парике и голубой шелковой ливрее.
Эмили рассмеялась — легкий, звонкий, чарующий звук! — и благодарно кивнула.
Ник скользнул взглядом по белому ангельскому костюму с украшенными перьями крылышками.
— Я привез твою одежду. Ты же просила. И это…
Он вынул из кармана букетик кроваво-красных пеннерончини, выращенных трудами Пьеро Скакки.
Эмили осторожно вставила перчики между перьями правого крыла, где они приобрели вид разверзшейся раны.
— Ничего милее за весь день не видела.
