Теперь ему ответил Перони:
– Что толку биться головой о стену?
Коста снова вспомнил о прячущихся в лагуне беглецах и о своем обещании. С каким ужасом смотрела на него Лаура, думая, что он пришел от Мэсситера. Эмили, как обычно, права. Она поняла Мэсситера лучше их всех. Власть англичанина заключалась в том, что он навсегда оставался с теми, к кому прикоснулся. Как вирус в крови. Эмили подошла к Мэсситеру ближе других и ощутила его власть так же остро, как ощутили ее когда-то Лаура Конти и Дэниэл Форстер. Нанесенные им раны проникали глубоко. Он оставлял в них что-то, что жгло, оскорбляло и отдавалось страхом. Но страх иногда толкает человека к действиям страх может стать мотивом, побуждающим к решению проблемы. Дилемма, с которой столкнулись Лаура и Дэниэл, пока еще оставалась неразрешенной.
Бегство себя не оправдало. По крайней мере в случае с Лаурой Конти и Дэн излом Форстером оно не сработало. И Эмили оно тоже не помогло бы. То, что он сам по неразумению вынудил ее сделать, уже грозило разрушить их и без того натянутые отношения. Он видел, с каким помертвелым лицом она встретила его у собора, и инстинктивно догадывался, что это могло означать. Эмили служила в ФБР. Когда агент получает задание и приступает к работе, его не остановит уже ничто: ни гордость, ни самоуважение. И ему следовало помнить об этом.
Все изменил выстрел в том огромном стеклянном зале, когда пуля отправила Лео на свидание со смертью, а их всех толкнула на путь возмездия. Но возмездие, как и многое другое, не достается даром – за него приходится платить, а цену он должен был представлять с самого начала.
Палаццо пугало его. Оно хранило слишком много воспоминаний. Эмили в чудесном белом платье с ангельскими крылышками и кроваво-красным букетиком перчиков. В тот миг они еще могли сбежать. А потом прозвучали выстрелы, и Лео Фальконе рухнул на пол, и изо рта у него полилась кровь.
Коста посмотрел в глаза Дзеккини, и те вспыхнули в ответ.
– Нам нужен один час. Неужели не сможем продержаться.
– Думаете? Но как?
– Нам даже не надо арестовывать Мэсситера. Все, что требуется, – это отсрочить подписание контракта до получения результатов от Сильвио. А потом у вас будут все основания взять его на месте.
– Но как? – вслед за майором спросила Тереза.
Ему и самому это не нравилось. Да и кому приятно нарушать данное обещание?… В былые времена Ник Коста ни за что бы не согласился пойти на то, что он намеревался сделать сейчас. Однако теперь другого выхода не было.
– Мы дадим Хьюго Мэсситеру то, что ему нужно даже больше, чем Изола дельи Арканджели.
Альберто Този не любил публичные мероприятия. Особенно такие, когда хозяин собирал на подиуме целый оркестр, давал команду играть н музыка становилась ненавязчивым фоном для звона бокалов и пустой болтовни собравшихся глупцов. Нет, музыка заслуживала лучшего. И если бы Анна не выказала столь откровенный энтузиазм и не проявила неуместную, на его взгляд, настойчивость, он предпочел бы провести этот жаркий летний вечер на террасе своей большой квартиры на тихом, с налетом старческого покоя островке Санта-Елена, что расположился за садами Бьеннале и Кастелло, наслаждаясь спритцем и легким солоноватым бризом.
Вместо этого Альберто оказался на Изола дельи Арканджели в компании примерно двух сотен достойнейших граждан Венеции, готовых без устали поглощать следующие одно за другим блюда из роскошных деликатесов, поставленных – разумеется, за немалые деньги – фирмой Чиприани. И что же они отмечали? Дать четкий ответ Този, наверное, затруднился бы. Скорее всего подтверждали свое право на блеск, благородство и славу. В общем, сборище самодовольных и самовлюбленных индюков.
Более всего его огорчало то, что Анна быстро стала частью этого недостойного шоу. Обрядившись в весьма короткую юбочку и красную шелковую блузку, о существовании которых в ее гардеробе дед и не догадывался, она вдобавок заменила круглые очки на контактные линзы, превратившие глаза в безжизненные стекляшки, что, однако, не мешало мужчинам бросать в ее сторону восхищенные взгляды.
Другой на месте Този, одетого в старый темный костюм, чувствовал бы себя неуютно и стеснительно, поскольку все приглашенные, похоже, так же, как и Анна, придавали своей внешности излишнее внимание. Мужчины в смокингах и женщины в вечерних туалетах кружили вокруг неустанным хороводом. Половина столовых и залов Венеции в этот вечер наверняка пустовала – их хозяева собрались на крохотном, навевающем грусть островке Арканджело, чтобы поднять бокалы за его предполагаемое возрождение и, что еще важнее, за англичанина, вдохнувшего в этот кусочек суши новую жизнь. Англичанина, вознамерившегося стать кем-то вроде современного дожа, почетным властелином города, вельможей, наделенным всем, кроме титула, возведенным на трон толпой сторонников, рассчитывающих на ответную благодарность. Все это Този прекрасно понимал.
