На самом деле я совершенно не уверен. Но продлить срок договора хотя бы на неделю управделами не соглашается, мы уже мусолили этот вопрос. Значит, мне не остается ничего другого, как жизнерадостно улыбаться и кивать головой.
- Ну, хорошо. Уточняйте стоимость терминалов и прочих материалов-комплектующих, подписывайте договор с вашей стороны и приезжайте.
- Завтра в десять утра, устроит? - назначаю я срок. Железо не должно остывать. Тем более, когда оно цветом смахивает на золото.
- Вполне
Мы жмем друг другу руки, и я покидаю кабинет управделами. Кабинет, кстати, совсем не производит впечатления. Почти как мой. Единственная примечательная особенность - три больших застекленных шкафа с книгами. Ну да, терминала у него пока нет, доступа в Румянцевскую библиотеку - тоже. Вот и приходится Кириллу Карповичу напрягать понапрасну зрение.
Мой Мефодий и его бывший однокурсник вполголоса, но весьма горячо о чем-то спорят в приемной и даже не замечают моего появления.
- Всякое насилие это зло, всякое! - говорит русоголовый... кто? Послушник, монах, студент? Похоже, секретаря как такового здесь нет, а эти... семинаристы дежурят здесь по очереди. - И никакая, самая благородная и возвышенная цель не может оправдать зло, всегда причиняемое насилием! Ты согласен, что - всегда?
Светлые волосы семинариста подстрижены как-то странно: просто обрезаны по кругу, и все. Кажется, это называется "под горшок". Похоже, однако, что именно эта стрижка и идет ему больше всего. Маришке моей он понравился бы. Но - монах...
- Согласен, - быстро отвечает Мефодий. - Однако есть зло, которое уже абсолютно глухо к добру. И остановить такое зло можно только насилием, которое тоже, конечно, зло.
Падре так разгорячен диспутом, что даже пауз между фразами почти не делает.
- Но всякое насилие порождает еще большее ответное зло! Это мультипликативный процесс!
Я, бесшумно прикрыв за собой дверь, на несколько секунд замираю. Светловолосый семинарист чем-то похож на Алешу Карамазова. Только тот вряд ли знал такие ученые слова. А мой Мефодий тогда кто? Иван? Как звали старшего сына Карамазова? Не помню... Похоже, пора уже и мне антисклерозин принимать, по одной таблетке в день. Крепчалов, я знаю, принимает.
- А вот этого допускать нельзя, - не соглашается наш падре. Он сидит возле красивого вазона с каким-то пышным комнатным растением, почти спиной ко мне, и видеть меня не может. Нужно, конечно, как-то обозначить свое присутствие, но неплохо бы узнать о всегда замкнутом Мефодии чуть побольше. Чтобы с пользой полученное знание потом применить.
- Еще никому не удавалось не допустить этого, избежать приумножения зла! - хоть и вполголоса, но с жаром возражает дежурный монах.
- Когда горит лес, можно уповать на Бога и ждать, пока его остановят реки, болота или сильный дождь. А можно организовать встречный огонь слышал о таком? - и, сознательно спалив несколько сотен деревьев, сберечь тысячи других. Нужно лишь точно поймать момент, когда холодный воздух начинает втягиваться в "топку" пожара, - и погашение огня гарантировано. Погашение, а не раздувание!
Мефодий сидит на стуле ровно, словно факир, только что проглотивший шпагу. Лысинка, просвечивающая сквозь черные волосы, делает его немножко смешным и... беззащитным, что ли. Лысина - ахиллесова пята мужчины.
- Я должен прервать ваш высокоученый спор, - вынужден я воспользоваться паузой. - Мефодий Кузьмич, нам пора.
Падре с готовностью поднимается, коротко прощается с оппонентом, и мы покидаем главный корпус семинарии. Моя старенькая "вольвочка" стоит во дворе.
- А вы как считаете, Павел Андреевич... со злом можно бороться насилием... или нужно подставлять вторую щеку? спрашивает меня падре. И что его так тянет на пустые разговоры? Дурной признак: хорошего работника из болтуна никогда не получится. Хотя пока Федя, тьфу-тьфу-тьфу, справляется.
- Я предпочитаю подставлять злу крепко сжатый кулак, - говорю я, открывая ключом переднюю дверь своей "старухи". - Причем с первого же раза, не рискуя ни одной щекой.
Не забыть бы отключить противоугонный комплекс...
- Этот образ действий... его трудно назвать слишком уж изощренным... - деликатно дерзит Мефодий. - Очень часто зло самоуничтожается... если только не приумножается, натолкнувшись на ответное зло раньше, чем успевает уничтожить себя само.
- Да садись ты уже... Некогда мне разговоры разговаривать. Мой всегдашний образ действий, может, и примитивен - ты ведь это хотел сказать? - но зато надежен. Нынче времена крутые пошли, первый удар часто оказывается и последним. Так что лучше не рисковать.
Убедившись, что система безопасности включилась, я плавно трогаю машину с места. Падре, не ожидавший столь простого ответа, озадаченно молчат.
