Телескоп, позволяющий заглянуть в четвертое измерение. Для чего? Цель должна быть грандиозной, не меньше. В крайнем случае захватывающей. Что можно увидеть тремя глазами? Кстати, индийский бог Шива был как раз трехглазым. И у йогов, достигших вершин своего искусства, тоже, кажется, открывается во лбу третий глаз. Ай да Петя! Вместо того, чтобы часами стоять на голове и пить ведрами кипяченую воду, он - раз, два! - замкнул три "Мудреца" в кольцо - и смотри, сколько хочешь. А также слушай и обоняй. Не зря же он анализаторы запаха закупил. Может, он с тех пор и в самом деле смотрит, не прерываясь ни на минуту? Что показывает ему "Тригон" на дисплее? Через окошко не было видно. Астральный мир? Леших и домовых? Гуманоидов из летающих тарелочек? Не то, не то...
Парррам, парррам, парррам...
Может быть, судьбу Вселенной? Получив - хотя бы только зрительный выход в четвертое измерение, можно с помощью относительно простых экспериментов узнать, замкнута Вселенная или открыта, будет она вечно расширяться или через десяток-другой миллиардов лет сколлапсирует в безмерно малую точку. Это?
Нет, слишком абстрактно. Слишком далеко от "счастливизации". Будущее страны, а не Вселенной, вот что интересовало Петю. С помощью этого "телескопа" он мог видеть все воочию, подобно Нострадамусу и другим пророкам. И... что? Дальше-то что? Зашифровать все в очередных "Центуриях"? Или попытаться еще более улучшить наше светлое будущее? Вначале промоделировать результаты "точечных", как говорил Мартьянов, воздействий на "Тригоне", а потом, выбрав наилучший вариант, попытаться реализовать его в натуре. Потом еще раз заглянуть, еще раз промоделировать... Метод последовательных приближений. Этой игрой можно забавляться бесконечно. На зависть всем императорам и цезарям, всем тайным и явным мировым властителям.
Грандиозно? Во всяком случае, захватывающе.
Я встаю с кресла, разминаю затекшие ноги.
А Гриша? Что понял Гриша? Это же самое? "Тригон" должен быть сохранен как уникальное средство исследования Вселенной. Как окно, через которое можно наблюдать Будущее. Как механизм всеобщей и полной счастливизации. Он же - рычаг управления миром. Да, это неразрывно: счастливизация и рычаг.
Итак, "Тригон" должен быть сохранен. Что для этого нужно сделать? Да ничего. Пеночкин, судя по всему, сам обо всем хорошо позаботился. Так что завтра утром я могу со спокойной совестью отправляться в Москву. Правда, Гришу одного оставлять не следовало бы. Но, в конце концов, где я сейчас нужнее - рядом с Гришей, в качестве сиделки, или в КОКОСЕ, ведущем отчаянную борьбу с вирусом? Еще Элли... Она почему-то думает, что ее мужу угрожает опасность. И я, кажется, пообещал его чуть ли не спасти. Потом, правда, выяснилось, что ей просто нужна ясность, определенность собственного положения. Избавляет ли меня это от необходимости выполнять обещанное? Пожалуй, да. Правда, я еще успел сделать предложение. Но ответа не получил. И вообще, ничего конкретно Элли мне так и не пообещала. Заниматься же благотворительностью... Я не против, но во всем следует знать меру. Итак? "Тригон" должен быть сохранен. В этом сомнений нет.
Это мелькание перед глазами - окно, дверь, окно - начинает раздражать. Я ложусь на кровать, забрасываю руки за голову и закрываю глаза.
Или все-таки есть? Одно-единственное, совсем крошечное. Не сомнение, собственно, а вопросик. Почему при мысли о том, что "Тригон" должен быть сохранен, мне хочется то ли петь, то ли плясать, то ли женщину целовать, а Гриша и Сапсанов, пытаясь выговорить нечто подобное, попали в больницу? Может быть, им не было очевидно, что "Тригон" должен быть сохранен? Так же, как во времена оные не все были уверены, что Карфаген должен быть разрушен? Всемирный счастливизатор - это добро или зло? Может, наоборот, Гриша хотел сказать, что "Тригон", так же как и Карфаген, должен... быть...
Волна раскаленного воздуха врывается в гостиничный номер то ли через окно, то ли через дверь. И одновременно волна леденящего ужаса, накатываясь от паха к солнечному сплетению, захлестывает меня с толовой.
Спрятаться! Исчезнуть! Раствориться!
Извернувшись ужом, я вжимаюсь в постель, пытаюсь ввинтиться в нее, подобно тому, как это делает земляной червь, выброшенный лопатой на поверхность грядки. Нужно было сразу под кровать... Не сообразил... А теперь поздно...
Кажется, я кричу...
Кто-то огромный, невидимый и бесплотный вгоняет мне в рот кляп и начинает душить. Еще несколько секунд, потом атония... Быстрее бы.
В дверь отчаянно стучат.
Меня сбрасывают на пол, грубо и безжалостно.
Кто-то трясет меня за плечо, вынимает изо рта кляп.
- Что с тобой, эксперт?
Я пытаюсь сесть и заваливаюсь на бок.
Командир спасателей подхватывает меня под мышки, подтаскивает к кровати, прислоняет к ней, словно куклу.
- Полотенце... дай.
Руки не слушаются меня. Бранников сам обтирает мне лицо и шею. По спине стекают ручейки холодного пота. На полу лежат скомканное одеяло и подушка. Угол ее противно обслюнявлен.
- Тебе что, приснилось что-то? Ты так кричал... Пришлось дверь сломать.
