"Повторно, по варианту "ковер". Противоречивость и непоследовательность приказов Генерального директора корпорации КОКОС привела к полной дезорганизации работ по перестройке компьютерных узлов в режим "артегом". Причем те из них, где выполнили указание о запрете перестройки, полностью вышли из строя, в том числе сам узел "Кокос". В связи с этим данное сообщение передаю через узел Управления. По-видимому, попытка выполнения этого же, второго приказа, транслированного мною на узлы всех сетей, включая служебные, привела к катастрофе под Смоленском. Участником комиссии по расследованию назначен вернувшийся из командировки Шепталов. Ввиду того, что следование ультиматуму технокрысы, по-видимому, исключает катастрофические последствия, мною в инициативном порядке возобновлены работы по перестройке узла "Кокос" в режим "артегом". Жду срочных и однозначных указаний. Воробей".
Мне приходится дважды перечитать сообщение, прежде чем я начинаю понимать весь ужас создавшегося положения.
Корпорация, вместо того, чтобы удвоить усилия в борьбе за выживание сетей, начала вдруг выполнять волю неизвестной технокрысы. Потому что этого потребовал ее Генеральный директор, а исполнительская дисциплина в центральном отделении корпорации, благодаря рвению того же директора - на высочайшем уровне; никому и в голову не приходит обсуждать его приказы! А второе распоряжение Генерального, столь же педантично выполненное, привело к катастрофе. Одной или уже нескольким? Спасатели в Брянск - недаром же поехали?
Я перестаю пялиться на распечатку и поднимаю глаза на начальника вокзала. Судя по выражению его лица, он, глядя на выражение моего лица, понимает, что я - не король-самозванец, претендующий на чужое королевство, а - король Лир, оставшийся без своего.
- Прошу тебя, друг... В ваше "дупло" для абонента Воробьева, Кокос, Москва, передай...
Я быстро пишу на листке, вырванном из записной книжки:
"Во изменение предыдущих распоряжений приказываю: первое: все сети Корпорации немедленно блокировать; второе: начать беспощадную борьбу с новым вирусом "перестройка"; третье: о ходе работ сообщать ежечасно телефоном дубль телеграфом мне; четвертое: получение приказа немедленно подтвердить. Полином" .
Убедившись, что сообщение ушло, я, схватив шапку и свой неразлучный боевой кейс, поспешно ретируюсь.
Хорошо, что я остановил Воробьева. Иначе через неделю-другую мой зам, с присущей ему исполнительностью, все узлы сетей "Глобалнет" и 'ТиперЕвро" в артегомы превратил бы. А мощнейший узел Кокоса" - прямо-таки в гигантский артегом.
Сбежав по лестнице, я останавливаюсь посреди почти пустого зала ожидания. АРТЕГОМ.
Стоп, стоп... Не спугнуть бы... Как Гриша назвал Петю - новоявленный граф Монте-Кристо? Не в силах простить мне гибели своего кибернетического детеныша (а на самом деле - недоразвитого монстра), Петя решил остаток своей гениальной жизни употребить на страшную месть. Разработал мощную программу-вирус, способную преодолеть иммунную систему современной компьютерной сети, но, кроме нее, наученный горьким опытом, соорудил еще и "пугастер". А теперь, засев за "стеной страха", как в неприступной крепости, вынуждает нас вместо одной "Элли" создавать десяток, сотню, тысячу артегомов.
Я присаживаюсь на краешек ближайшего пластмассового кресла. Так, так... Этот вариант мы с Гришей уже рассматривали. Он не прошел, потому что Петя сейчас, скорее всего, мертв. Отомстил страшной местью - и покончил с собой, чтобы уйти от ответственности? Прихватив с собою двоих сподвижников и не насладившись триумфом? Графы Монте-Кристо так не поступают...
Словно шаровая молния взрывается вдруг у меня в голове. Озарение так, кажется, называют это мистики и поэты.
Спектакль! Обыкновенный спектакль! Углядев в окно, что у Бранникова в руках видеокамера, Петя с сообщниками, пока командир "героев" делал общие планы, решили маленько попозировать. Один уселся перед терминалом и застыл, словно по команде "замри", второй улегся у его ног... На старинных фото частоможно видеть людей в подобных позах... И, как в первых фотоателье, они не шевелились десять минут, чтобы не смазалось изображение! И выиграли таким образом несколько суток. Петя все правильно рассчитал, гад: наше общество достаточно гуманно, из гранатомета палить по окнам, за которыми, возможно, еще живые люди, никто не станет. Теперь он сидит, развалившись, в своем кресле и ухмыляется. А Элли, которая жена, - в сообщницах. "Помогите спасти мужа!" Тьфу! Но дело сделано: единственный, кто мог обо всем догадаться и в корне пресечь, расслюнявился и разнюнился, восхитившись преданностью и самоотверженностью "декабристки" , ну и позавидовав, конечно. Мало того, еще какие-то планы строил, старый мерин! Как говорили в старину, рассупонился...
Я вскакиваю с нарядного, канареечного цвета креслица и решительным шагом иду к выходу.
