Сдирать шкуру и разделывать тушу доверили Афоне, но Игорь напросился к нему в помощники — полезное умение, может пригодиться. Денщик на удивление быстро снял шкуру — не более, чем за полчаса. Правда, попаданец немного помог ему — то тянул за шкуру, чтобы легче отходила, то переворачивал тушу.
— Не, — словоохотливо делился Афоня секретами, — ты не руби, ты по суставчику разделывай.
— Да моим кинжалом можно эти кости рубить! — засмеялся попаданец.
— Вот же голова — два уха, — неодобрительно покачал головой улан, рубить… Рубить-то можно, но не нужно. Может, твой кинжал и выдержит, вот только потом его к кузнецу придётся относить — править. И что, не жалко оружия? Да и быстрей по суставчику-то и мясо дольше храниться.
— Спасибо на науку, Афоня, — серьёзно сказал спортсмен.
— Да с нашим почтением, боярин, — осклабился тот, — всегда помогу.
Во время разделки охотники успели вытащить печень и откромсать себе по куску, сожрав её сырой.
— Да бери, бери, — настойчиво совал ему кусок Никифор, — эт как посвящение охотничье.
— Не, — решительно отмахнулся парень, — мне медвежьего мяса и даром не надо. А посвящение…
Тут он вспомнил свои прыжки через крыши; схватку с кавказской овчаркой, из которой вышел победителем — и это в тринадцать-то лет!
— Посвящение я давно уже прошёл.
Видимо, что-то было в его глазах такое, что сенсей понимающе кивнул и больше не лез. Остальные же члены компании откромсали себе ещё и по куску сырого мяса и теперь делали из него строганину, макая в смесь соли и перца.
— Лошадь бы надо привезти, — озабоченно сказал Афоня, — сей час схожу.
— Сиди, — махнул на него рукой руфер, — сам сбегаю.
Запряжённая в сани лошадь фыркала и упиралась, когда подошла к поляне, но не слишком — не крестьянская лошадка, а уланская. Пусть и не верховая, но и обозных приучают к запаху крови да шуму — на войне иначе никак. Загрузили — и уселись с комфортом, затянув песни. А…, — ну точно — тяпнуть успели, хмыкнул про себя спортсмен.
К середине апреля было объявлено, что Россия вступает в войну против Пруссии — и уланы отправляются в поход. Моментально начались интриги — кто-то хотел, на войну, кто-то — напротив… И кстати — далеко не все “уклонисты” были трусами. Вот — Фёдор из соседнего капральства уже бывал в походах и не раз отличился, но с полгода назад в горячке умерла жена, оставив его с целым выводком малолетних детей, старшему из которых не исполнилось и девяти. Если что — без помощи не оставят, закон регламентировал такие случаи. Но всё равно — не то.
Попаданец же, наоборот — всеми силами стремился попасть в зону боевых действий. Причины? Ну, неужели мало того, что он просто адреналиновый наркоман?
Были и другие — карьера, к примеру, стремление совершать подвиги — парню ведь ещё не исполнилось семнадцати и ветер в голове гулял соответствующий. Ну и… Было у него твёрдое убеждение, что в бою его НЕ МОГУТ убить. Почему-то — именно в бою, но вот болячек он опасался, хотя тоже — не слишком.
Гвардия в поход шла выборочно — формировали сводные роты. Говорили, что там интриги куда серьёзней, чем в обычных полках — не рвались, проще говоря. А зачем им?
Это обычные вояки надеялись на трофеи, награды, карьеру и прочие блага. В гвардии же карьеру проще было сделать, примелькавшись во дворце и заводя выгодные знакомства. Уйдя же на войну, можно было остаться ни с чем, кроме чувства гордости за свою храбрость — ну а в ней мало кто из гвардейцев сомневался…
Вот и гуляла гвардия напоследок — так, “Чтоб Небесам стало жарко”. Придумывались дичайшие конкурсы и тратились огромные суммы на всяческую ерунду. Но были и исключения…
— Младший! — влетел в горницу Андрей с совершенно шалыми глазами, — там преображенцы на завтра свалку-сцеплялку[26] объявили! Приз — жеребец породистый, шпага из Толедо, два пистоля дорогущих и сто рублей!
По лицу Игоря проползла улыбка и он решительно встал с кресла.
— Я участвую!
В этот раз сослуживцы не стали его отговаривать — призы и в самом деле были значимые. Правда, на деле оказалось, что обещали только сто рублей, а “набор кавалериста” — только в виде мутноватого слуха. Ну, попаданец был рад и “урезанному осетру”.
Бой был назначен у Гостиного двора — место относительно “центровое” и нейтральное. Ехали не все — только капральство в урезанном варианте, свободные (то есть почти все) офицеры, добрая половина унтерского состава и часть ветеранов. Остальных просто не пустили — количество гостей от каждого полка было ограниченным. Как и бойцов — по полудюжине с каждого полка — и столько же — от каждой из гвардейских рот. Не совсем честно, ну да что тут поделаешь…
Игорь поехал в пехотных сапогах, сшитых полковым сапожником — в кавалерийских не слишком-то подрыгаешь ногами. Приехали, потолкались в толпе… Что-то вроде регистрации — офицеры в большинстве своём знали друг-друга хотя бы в лицо.
— Все всё помнят? — негромко спросил попаданец ветеранов.
— Да помним, боярин, — отозвался один из них, — победить не обещаем, но рожи гвардионцам помнём.
Послышались смешки и шуточки похабного содержания.
