– Не иначе как ты и его отвергла, и он с горя лег под поезд, – эту фразу я только хотел произнести, но не сумел, потому что, когда обратил внимание на происходившее за спиной девушки, не только потерял дар речи, а, извиняюсь за выражение, просто охренел.
Боря, – будучи в полном здравии и ясном уме, разве чуть-чуть выпивши, – действительно, совсем чуть-чуть, поскольку, если б это было не чуть-чуть, то в соответствии с физиологическими возможностями своего организма он уже валялся б где-нибудь под нижней полкой, – ухватив под уздцы здоровенную лошадь, тащил ее в тамбур, преодолевая сопротивление тщедушного мужичка в железнодорожной форме, грозившегося вызвать милицию.
Нужно заметить, что я тогда не растерялся и принял правильное решение.
– Сходи в наше купе, позови сюда Хобыча, – приказал я Аллочке…
Теперь вы понимаете, почему я сразу вспомнил о Борьке, когда услышал этот оклик «Эй, москали, вы коня моего увели?»
Мы с Хобычем обернулись и увидели мужика в грязной одежде у поваленного забора, рыжая голова которого и золотые шары, покачивавшиеся на ветру, были похожи на солнечную систему, нарисованную в учебнике по астрономии.
– Какого еще коня?! На хрена он нам сдался?! – воскликнул Толик.
– На хрена-а-а? – протянул незнакомец и заорал как сумасшедший. – Куда коня дел, ядрить твою налево?
– Ядри свою и лучше направо, – спокойно ответил Хобыч. – Ну посуди сам, любезный, зачем нам нужен твой конь?
– Я те покажу любезного! Отдавай коня сию минуту! Щас за ружьем пойду! Видел я, как вы вчера Иркину свинью гоняли!
– Да не брали… – начал говорить я.
Но меня перебил Толик:
– Слушай, мужик, – повысил он голос, – здесь твоего коня нет, и мы его не уводили! Так что пойди и проспись.
– А ты че на меня орешь?! Я те хряпало-то заткну! – пуще прежнего возмутился незнакомец.
Тогда Хобыч подошел к нему, ухватил его за шкирку, притянул к себе и, сказав:
– Пшел вон отсюда! – оттолкнул незнакомца и добавил вслед: – Может, у тебя и не было коня?
– Как это не было?! – завопил мужик, вынужденно пятясь и спотыкаясь о доски.
– Рыжий, дай выпить! – заверещал ему вслед Василич; эту фразу он монотонно повторял на протяжении всей свары, но на него никто не обращал внимания.
Незнакомец удалялся, то и дело оборачиваясь и ругаясь:
– Щас ружье принесу, посмотрим – кто кого! Украли коня, ядрить твою налево! И говорят, что у меня коня не было! У меня всегда конь был, у отца моего конь был и у деда конь был! Коня не было!
– Интересно, а где все ж-таки Борька? – спросил я.
На крыльце появилась Ирина.
– Что за шум? Чего тут Витька орал? – спросила она.
– Говорит, что мы коня его увели, – объяснил Хобыч.
– Очумел что ли? – вскинула брови Ира.
– Мать, – жалобно простонал Василич, увидев хозяйку, – найди что-нибудь, помру ж, елки зеленые!
Следом за нею на крыльцо приковылял Аркаша и вышел Шурик. Последний стыдливо избегал взгляда хозяйки. При свете у него обнаружилась ссадина на правой щеке, которую он, видимо, приобрел, скатываясь с лестницы.
– Доброе утро, – сказал Аркаша, который даже вспотел, пока сумел выйти на улицу. – Кто орал?
– Да был тут один, – ответил я и спросил: – А Борька-то где?
– А что, здесь его нет? – спросил в ответ Шурик.
– Мы не видели, – произнес я. – Ир, ты Борьку не видела?
– А он разве выходил? – удивилась хозяйка.
– Да ладно тебе, – окликнул меня Хобыч. – Никуда он не денется. Давай-ка лучше пока что заборчик на место поставим.
– Да уж поставьте! – откликнулась Ира.
– Петровна, может, найдешь чего-нибудь! Ей-богу ж, помру, елки зеленые! – вновь завыл Василич.
– Какая я тебе Петровна?! Давай к своей дуй! Нечего тут сидеть! – приказала ему хозяйка.
– Да ты что, не понимаешь? Она же мне выпить не даст! – отчаянно закричал Василич.
– Так и я не дам, – отрезала Ира и пошла в дом.
– Петровна-а-а-а, – завыл вслед мужик. – То есть, тьфу ты, твою мать! Иваннна-а-а-а!