Мы с облегчением вздохнули, потому что ужасно хотели спать. Но так как после всех злоключений дееспособными остались только трое: я, Ира и Толик, прежде чем лечь спать, нам предстояло позаботиться об остальных. Сначала мы укрыли поношенным драповым пальто Василича, храпевшего на полу в прихожей. Между прочим, если бы не его благоверная, спал бы он в комнате, где его и сморило. Но Галина Федоровна, ворвавшись к нам, настоятельно требовала, чтобы муж ночевал дома, и аргументы ее были столь убедительны, что мы поддались на провокацию и поволокли тяжеленного, как быка, Василича на выход. И лишь когда мы дотащили его до прихожей, нам стало ясно, что домой при всем нашем старании и желании его супруги он бы не попал. Допустим, мы б выставили его на улицу – с крыльца из прихожей он скатился б легко, но дальше-то как бы мы его перли еще сто метров до их двора?! И тогда Хобыч обматерил Галину Федоровну и сказал ей, что, если она не хочет, чтоб ее муж ночевал в канаве со сломанной при спуске с лестницы шеей, пусть смирится с тем, что он будет спать в коридоре, потому что у нас не то, что до их дома, а и назад в комнату его тащить сил не осталось. Галина Федоровна еще некоторое время не могла свыкнуться с мыслью, что ее муж будет ночевать вне дома, вне семьи, отвешивала ему подзатыльники и пинала ногами, по ходу дела уговаривая нас довезти Василича до дома на тачке, но у них своей тачки не было, а Иркина тачка стояла в сарае, где была заперта незарезанная свинья, которую в хлев так и не заманили, довольны были тем, что вообще поймали. Так соседка и ушла, оставив мужа на полу и наказав нам не давать ему утром похмеляться. И несмотря на то, что мы клятвенно заверили ее, что ни при каких обстоятельствах похмелиться ее мужу не дадим, она еще по дороге домой обзывала нас непотребно, о чем я уже рассказывал.
После того, как Василич был укрыт, мы с Хобычем с позволения хозяйки перенесли на кровать с кружевными подзорами Аркашу, а рядом с ним улегся Шурик. Для меня и Толика Ира разложила постель на полу. Между прочим, она и Борьке, беспардонно храпевшему, постелила белоснежную простыню, и мы, хотя и были навеселе и тонкостей этикета особо не чувствовали, но догадались стащить с него грязные кроссовки, пыльные брюки и пропотевшую рубашку. Сама хозяйка отправилась на чердак. Я начал раздеваться, а Аркаша с сарказмом спросил:
– Мужики, вы что, действительно собираетесь спать на полу?! Если так, то сделайте мне еще одно маленькое одолжение: помогите вскарабкаться на чердак, уж я отблагодарю эту бабенку за хлеб-соль.
Мы сошлись во мнении, что это неплохая идея, но мне почему-то не казалось само собой разумеющимся, что гостеприимство хозяйки включало в себя еще и постельные утехи, а что касается Хобыча, так он вообще к женщинам относился спокойно, то есть не то чтобы он был к ним равнодушен, боже упаси, он никогда от них не отказывался, если они попадались под руку, но так чтобы из-за них на чердак лезть! – нет уж, тут увольте!
– Спать, спать, спа-а-ать, – с чувством произнес Толик, укладываясь поудобнее, – и никаких женщин.
– Сил не осталось, – добавил я, погасил свет и лег рядом с Хобычем.
– Да она и не подпустит вас к себе, – неожиданно заявил Шурик.
– И правильно сделает, – индифферентно откликнулся Хобыч на этот выпад.
Но я почувствовал себя оскорбленным, и моя мужская гордость не позволила мне промолчать.
– Зато тебя она пустит?! – воскликнул я.
– Меня пустит, – уверенно ответил Шурик.
– Ну, не иначе как ты успел ее обаять, пока в навозе кувыркался, – заметил Аркаша.
– Да уж, у местных женщин Шурик несомненно пользуется успехом, я это еще на вокзале заметил, – сонно пробормотал Хобыч.
– А правда, Саня, почему это тебя она пустит? – не унимался я.
– Потому что мне целый день не везет, – вполголоса проговорил Шурик, – а она настоящая русская женщина, она меня пожалеет.
– Ну, и че ты лежишь тут тогда?! – воскликнул Аркаша. – И ползи к ней, а мне посвободнее будет.
– А что, и пойду, – ответил Шурик.
Кровать заскрипела, зашуршало белье, Шурик перелез через Аркашу, лежавшего с краю, и пошлепал босиком по полу к выходу.
– Сашок, кончай дурить, ложись спать, – окликнул я его.
– Пошел ты! – откликнулся Шурик. – Тут такая девочка! Не пропадать же добру!
– Кончай ты, – попытался я его урезонить.
Но меня осадил Хобыч:
– Да ладно тебе, Михалыч, пускай идет.
– Да это глупо, неразумно, – не унимался я.
– А им сейчас руководит не разум, а хренотень пеликана, – пробормотал Хобыч и добавил: – Да сами они разберутся.
– Ладно, мужики, покедова, спокойной ночи, – прошептал Шурик и скрылся за дверью.