– Аргоша, Аргоша, тише ты. Это свои, свои, – щебетала Тимофевна, торопливо пробираясь по узенькой дорожке, выложенной между цветочными клумбами и собачьим загоном.
Мы гуськом шли следом, стараясь не смотреть на злобного Аргона, и даже с Аркаши вся его вальяжность и напыщенность враз слетели. А вот Хобычу из-за его природного упрямства, видите ли, наоборот нужно было всем показать, как он не боится злой собаки, и мало того, что он шел мимо сетки с нарочитой медлительностью, так он еще и приговаривал:
– Аргон, Аргоша, ну что ты, в самом деле? Ну, мы ж свои. Ну, ты же хороший пес! – и с этими словами Толик пожимал плечами и разводил руками, выказывая этими жестами свое недоумение по поводу неразумного поведения собаки.
Пес же, глядя на ужимки и кривляние Хобыча, свирепел еще больше и лаял пуще прежнего.
– Милай, ты его не дразни! – крикнула Толику Тимофевна, чем только раззадорила его.
Он даже приостановился напротив собаки.
– Да ладно вам. Да это ж отличный пес! Ну, успокойся, успокойся, дурашка! – и Хобыч слегка наклонился и чмокнул губами, посылая овчарке воздушный поцелуй.
И только, когда в конец разъяренный пес начал захлебываться от злобы, Хобыч сдался.
– Ну, все, все! Ухожу, ухожу! Ну, не хочешь ты быть хорошей собакой, не хочешь, – и, подняв руки вверх, он неспеша подошел к крыльцу.
Мы с облегчением вздохнули.
А еще через пять минут мы сидели за столом, Тимофевна потчевала нас борщом и жареной картошкой с куриными окорочками. Аркаша включил телевизор: как раз последние известия передавали. Нас-то они мало интересовали, а вот Тимофевну две новости сильно встревожили. Во-первых, диктор передавал о том, что в Тюменской области продолжаются поиски ефрейтора Сидорова, который дезертировал из ракетной части, прихватив с собой автомат и два магазина к нему с полным боекомплектом. А во-вторых, метеоцентр обещал похолодание. И погода, нужно признать, действительно испортилась, из-за чего мы и стол-то в избе накрыли, а не в саду и даже не на террасе.
– Ой-ой-ой, быть беде, – качала головой Тимофевна.
– Спокойно, мать, я Дубровский, – откликнулся Хобыч.
Он открыл бутылочку «Столичной» и разлил по стаканам.
– Эй, ты как? – толкнул он Василича, возившегося на диване с «Аллигатором».
– Я не-е, – ответил тот.
– Так ты и в прошлый раз отказывался, водку гадостью называл, а потом вон как врезал, – не унимался Толик.
– Не-е, – протянул Николай Василич. – Я все, завязал. Ни в жисть к этой гадости больше не притронусь.
– Ну вот, опять! – возмутился Толик. – Мы ее пить собираемся, а он гадостью обзывает. Брал бы пример с Тимофевны.
– Сынок, мне чуть-чуть донышко прикрой, – попросила она, протягивая стакан.
– Ну, вздрогнули! – скомандовал Хобыч, и мы выпили.
После первой все сразу же повеселели, я еще историю рассказать хотел, как поехал в Венгрию, а попал в Польшу, но мне не дали, сказали, что у меня все рассказы длинные и запутанные.
А хозяйка все из-за того дезертира переживала. Оно, конечно, отрадно было, что этот Сидоров, оставляя свой пост, не расстрелял начальника караула и пару-тройку сослуживцев, отдыхавших после смены, как это в последнее время принято в армии, но вот что не укладывалось в голове Тимофевны, так это зачем он автомат с полным боекомплектом с собой прихватил, раз уж он такой миролюбивый и незлопамятный, этот Сидоров? Хобыч весь вечер талдычил ей, что не мог-де российский солдат бросить беспризорными автомат и патроны, полученные под расписку. Но Тимофевну его доводы не убедили. Она хоть и неграмотной была, но мыслила как Чехов, в том же русле, мол, уж коли обнаружили на второй день, что этот Сидоров не просто дезертировал, а еще и автомат прихватил, то на пятый день уж где-нибудь, а обязательно автомат этот стрельнет. А еще, говорила Тимофевна, что им там, в Тюмени, посмотреть нужно повнимательнее: может, этот Сидоров вдобавок и ракету с собой небольшую какую-нибудь унес.
За разговорами мы прикончили первую бутылочку и съели все, что Тимофевна приготовила к нашему приезду.
– Чем же мне еще вас угостить? – всплеснула она руками. – А давайте-ка яишенку с колбасой пожарю. Вот только яйца надоть из-под кур снять. А вы по саду покамест прогулялись бы. Посмотрите, бассейн какой там Серенька выкопал.
– Давайте-ка я за яйцами схожу в курятник, – вызвался Хобыч.
– Да ты уж в прошлый раз за свиньей сходил, хватит с нас приключений! – закричал Шурик.
– А ты, Коля, – обратилась Тимофевна к Василичу, – принеси-ка огурчиков свежих из теплицы и, на вот ключи от подвала, банку с солеными огурчиками тоже прихвати.
Я с Тимофевной остался в доме, помочь ей со стола убрать, а все остальные отправились на улицу: Хобыч – в курятник яйца из-под кур снимать, Борька с Василичем за огурцами, Аркаша – бассейн посмотреть, а Шурик, проскочив мимо загона с Аргоном, вышел за калитку поздороваться с маячившим за забором Кузьмичем.