– Да что конь! – перебил он меня. – Вон мужик стоит, у которого я этого коня купил.
Действительно, за стойкой с расписанием бородатый мужичонка прятался от троицы, спорившей по поводу того, ехать коню или не ехать.
– Как же это ты его купил? – спросил Борьку Хобыч.
– Да как-как? Я на перрон вышел с Алкой потрепаться, а тут этот мужик подвалил. Купи, говорит, у меня коня. Всего-то, говорит, за пять тыщ отдаю, за коня это ж не деньги. А то, мол, у меня он с голоду помрет, а ты, дескать, отдашь его кому-нибудь. Я ему говорю: мужик, ну куда я с конем-то?! А он знай свое талдычит. Ну и разжалобил меня. Жалко лошадь-то. Я и купил. Мужик деньги схватил да и был таков. А меня заставили коня на платформе оставить.
Пока Боря рассказывал, дискуссия на соседней платформе подошла к логическому концу. Бритоголовый, махнув рукой, скрылся в вагоне, Аллочка заняла свое место в тамбуре, начальник поезда подвел коня к ограде и привязал его к решетке, мужичонка, скрывавшийся за стойкой с расписанием, удовлетворенно потер руки.
Мы решили, что этим дело и кончилось, но ошиблись. Неожиданно бритоголовый парень вновь вышел на платформу, но уже не один, а с другом, таким же бритоголовым, но в габаритах раз в пять побольше. Это был здоровенный качок с бычьей шеей, которую украшала золотая цепь размером с велосипедную. Отдельно следует сказать о выражении его лица.
Однажды, еще пятилетним ребенком, помню, как-то раз я корчил страшные рожи перед зеркалом. За этим занятием меня и застала тетя, которая сильно разволновалась и сказала мне, что так делать нельзя, а то, мол, если б кто-нибудь меня ненароком напугал в эту минуту, лицевые нервы парализовало б и дурацкое выражение лица осталось на всю жизнь. Так вот, если верить моей тете, то этого качка, видимо, напугали в тот момент, когда он, грозно насупившись, крикнул: «ЧТО?!!!!!!» Иногда, правда, выражение его лица чуточку смягчалось и тогда, казалось, что он спрашивал: «НЕ ПОНЯЛ?!»
Мы увидели, как этот свирепый качок подошел к начальнику поезда, направлявшегося к вагону, и что-то сказал ему коротко, при этом несколько раз взмахнув перед носом начальника руками с пальцами веером. Начальник пытался возразить, но свирепый еще несколько раз взмахнул руками с растопыренными пальцами и даже подтолкнул собеседника в сторону привязанной лошади. Мужчина развел руками, послушно отвязал коня и повел его к поезду. Качок отстранил в сторону Аллочку и дал пинка кобыле, замявшейся на половине пути. Лошадь скрылась в тамбуре, следом за нею свирепый втолкнул своего товарища. Начальник всплеснул руками и вслед за качком вошел в вагон. Поезд тронулся и поехал.
Мужичонка, прятавшийся за расписанием, явно не ожидал такого поворота событий. Он выскочил из-за своего укрытия и побежал за вагоном, что-то крича на ходу и размахивая кулаками, а появившаяся в дверном проеме Аллочка что-то отвечала и разводила руками.
– Кажись, у мужика бизнес накрылся… – произнес я, но меня перебил Хобыч.
– Тише вы! – прикрикнул он и, указав на радиоприемник, приказал. – Слушайте!
«Но и протрезвев, – доносилось из динамика, – Всеволод Иванович сумел вспомнить лишь то, как приехал с друзьями в Москву. Как он оказался на железнодорожной насыпи, кто и за что выбросил его из поезда – остается загадкой».
Что вы спросили? Куда мы сейчас едем? Как куда? В ту самую деревню, навестить Сергея с Ириной, ну да, с той самой. Их сыну два годика недавно исполнилось…
– Вот это да! Кого я вижу! Мужики, гляньте-ка: это ж те самые ребята, с которыми мы в ту сторону ехали!
– Ну, точно! Смотрите-ка! Это же Хобыч! А вон и Аркаша с Михалычем!
– Здорово, мужики! Здорово!
– Ну, как, друга-то своего навестили?
– Да навестили, слава те господи. Да вот и он, кстати, проводить нас поехал. Серега, смотри: это те самые мужики, с которыми мы в одном вагоне в эту сторону ехали!
– Правда, что ль? Да уж. Как говаривал прапорщик Попыхайло – старшина наш в училище – мало того что мир тесен, так еще и круг узок!
– А это Ирина, наверно? Нам Михалыч про вас рассказывал.
– Да нет, эту девушку зовут Таней.
– Ребята, а что это с вами случилось? У Аркаши вид такой, как будто головой асфальт утрамбовывал! Михалыч, а с тобой-то что стряслось? Откуда все эти ссадины?
– Да я с крыши упал.
Так что вы говорите? Как я на крыше оказался? Так это ж Хобыч посоветовал. Да вы обождите, я все по порядку расскажу. Я в двух словах.
Я сидел в избе вдвоем с Тимофевной – это Иркина мама, Серегина теща, стало быть, – а Хобыч, который спрятался в «скворешнике», ну, в смысле, в уборной, кричит мне:
– Михалыч! Полезай на крышу! Посмотри, может, сверху чем-нибудь сетку подцепишь и приподнимешь!
Я и полез. Сперва на чердак по той лестнице, с которой в прошлый раз Ира Шурика спустила.