Далеко-далеко, за Вышеградской дорогой, под Горой, на обширной цветущей долине, разделявшей Уздыхальницу и Олегову могилу, на стыке двух речушек, занялась костровая зарница молодежной сходки. Парни бросали венки в чистые струи Глубочицы, а девицы - в Киянку. Чьи венки прибьются-встретятся в месте слияния быстрых вод, тем и суждено ходить парой всю ночь в озорном хороводе. Вот и бегали бережками за течением за своими венками с замиранием, с трепетом, с нарочитым хохотком, гадая, который дружок или какая дружка выпадет, нечаянный или желанная.
Светла и прекрасна ночь над весями. То не звездочки-веснушки в сиреневой вышине, то отражение земных цветов, день передал их небесной тверди сохранять до утра. Улеб стоял у плетня, любовался.
И вдруг:
- Слышишь? Скачут к нам. Не скудельник с ребятами, а какие-то ратники.
И правда, простучали, прошуршали в траве копыта. Четверо всадников спешились у ограды, где Улеб стоял, подошли к нему. А коней было пять, он приметил.
- Вот ты где! - сказал один из прибывших. - Узнаешь?
Улеб внимательно оглядел рослых воинов, покачал головой, обронил:
- Не припомню чтой-то. Обознались вы.
- Тебя, брат, нельзя запамятовать. Собирайся. Поедешь с нами. Мы тебе и коня под седлом прихватили.
- Вот как! - Улеб скользнул взглядом по широким ножнам, что висели у бедра каждого, крикнул Кифе по-эллински: - На гвозде у изголовья! Сама же запрись!
Незваные гости моргнуть не успели, как смуглянка метнулась в избу, снова выскочила на крыльцо, бросила юноше его меч, опять юркнула за дверь, приникла изнутри к слюдяному окошку.
- Повтори-ка, - сказал Твердая Рука, - зачем пожаловали?
- Не балуй, собирайся. Великий князь тебя требует.
- Князь?! И в глаза-то меня не видывал. Нет, не знаю я вас, не верю. Убирайтесь.
- Не дури, тебе говорят.
- Почему с оружием заявились? Этак я не люблю.
- Мы же гриди! Ты что, с неба свалился? Мы дружина его.
- Да как будто похожи… На что я великому понадобился? Обознались вы, не иначе.
- Ну, брат, всяких встречали, а такого еще не бывало, - загалдели воины, - где это слыхано, чтобы с княжескими гонцами пререкались да наказу владыки перечили!
Улеб обернулся к окошку, кивнул Кифе, дескать, не волнуйся, молча сел на коня и помчался с ними к Горе напрямик.
В Красном тереме носилась как угорелая челядь, из распахнутых настежь окон и дверей лился яркий свет. В белокаменной Большой гриднице дружина справляла трапезу.
Улеба провели через верхние хоромы, где пировали бояре, не воины, к укромной палате, оставили в ней, наказав ему ждать, и скрылись. Шум пиршества проникал в эту пустую, огромную, гулкую комнату сквозь плотно задернутый полог.
Вскоре прибежал всклокоченный паробок и крикнул:
- Ступай вниз! Княжич жалует тебе место в гриднице!
- Вы что это, малый, потешаться надо мной вздумали? - осерчал Твердая Рука. - Уже вели мимо гридницы. Теперь сызнова мне толкаться среди хмельных? Не пойду! Он меня звал, пусть сам и поднимается. Я вам не шут гороховый бегать туда-сюда.
Паробок даже подпрыгнул, услыхав такую дерзость. Глазами на юношу хлоп, хлоп. Попятился и канул. Снова оставшись в одиночестве, Улеб малость поостыл, что-то екнуло в груди: не слишком ли погорячился? Князь ведь требует, не кто-нибудь. Он и за морем слыхивал, как жесток Святослав. Что сейчас будет?..
Не прошло и десятка минут, как внезапно оборвались голоса за пологом, громыхнули лавки-скамьи, должно быть, бояре повскакали со своих мест, пропуская кого-то. Всколыхнулся полог, вбежали два воина, замерли по бокам входа. Всколыхнулся полог еще раз, и ступил в палату вождь россов.
- Фью-у-ить!.. - присвистнул Улеб и почесал за ухом, а брови его поползли на лоб. - Выходит, я великого князя с бревна да в грязищу… Дела-а-а…
Голубоглазый уставился на юношу точно так, как и давеча на Подолье. Только был он уже не в замызганной крестьянской холстине, не под шляпой соломенной, не в лаптях, а в белой с золотом одежде, при серьге и в сапожках.
- Ну, строптивый, - изрек Святослав, усмехнувшись, - на кол тебя?
- Прости, - отвечал Улеб и коснулся рукою пола, - недостоин я сидеть с кубком подле славной дружины.
- Не лукавь, ты достоин, коли умудрился меня самого свалить с ног при народе. Ты мне люб. Иди ко мне тысяцким.
- Нет, княжич, я вернулся из дальних стран, чтобы снова ковать железо…
- Откуда родом?
- Я Улеб, сын Петри из Радогоща, что в земле уличей.
- У меня братец есть, тоже Улебом звать. Мой тебе не чета. - Святослав вдруг засмеялся. - Улеб с Днестра-реки? Улеб из Радогоща? Уж не тот ли ты, про которого Боримко сказывал втапоры? Жгли вас люди в одеждах булгар? Бился с ними на пепелище много весен назад?
- Не булгары то были, а степняки! Где Боримко?
- Знаем, знаем теперь, что не булгары были.
Святослав встряхнулся, резко глянул на стражников, и один из них бросился прочь, повинуясь безмолвному приказу. Князь же Улебу как во сне:
