Улей. Книга 2 полностью

Кая

Разум пчелки пребывал в тумане, пока молчаливые сопровождающие доставляли ее на минус второй уровень. Страшное слово «тюрьма» стучало в висках; все остальные мысли и эмоции затерялись в океане боли и обреченности. Ее ведут в тюрьму — единственное, что она знала наверняка. А еще был приказ, отпечатавшийся на подкорке сознания: «Чтобы не происходило — молчать. Расколешься — тебе конец.»

Иными словами, ей снова предстоит притвориться дохлой.

А если будут пытать?

Сколько она сможет продержаться, прежде чем Бут вытащит ее?

И вытащит ли?

Что, если это очередная подстава с его стороны, и спасения ждать глупо, наивно и бессмысленно?

Да и хочет ли она спасения в свете вскрывшихся фактов?

Отец, Антон… их больше нет. Даже если Габриэль Янг солгал, чтобы растоптать ее и причинить боль, правду Кая не узнает никогда. С этой задачей ублюдок справился на сто процентов. Она растоптана и уничтожена болью.

Вокруг только ложь, страдания и смерть. Улей стер с лица земли все, что ей было дорого. Забрал всех, кого по-настоящему любила. Всех, кто любил ее. Ту, которую любить невероятно сложно.

Ничего не осталось. Ни семьи, ни дома, ни надежды на спасение. Убежать нельзя. Возвращаться некуда.

Ради чего жить и сражаться?

Ее долго ведут по тускло освещённому узкому коридору. Серые стены, железные двери, звенящее эхо тяжелых шагов, угнетающая атмосфера ужаса и безысходности.

— Стоять, лицом к стене, — приказывает один из надзирателей, грубо толкнув ее в стену, второй отпирает дверь.

— Нет, не сюда, — сквозь гул в ушах доносится до Каи другой голос. — Кронос приказал отвести в тринадцатую. Пчелка нервно ухмыляется. Похоже, проклятое число тринадцать преследует ее.

— Пошли, — схватив девушку за плечо, рявкает тот, что говорил первым.

Они проходят еще несколько бесконечно длинных метров прежде, чем оказываются возле нужной камеры. Затолкнув Каю в темную, пропахшую сыростью, грязью и человеческими экскрементами комнату, тюремщики со скрежетом закрывают толстую металлическую дверь, оставляя ее в черном вонючем мраке неизвестности.

Промозглый холод, гулко разбивающиеся о пол капли воды, вибрирующий гул в трубах, липкий пот, струящийся по позвоночнику, нервно стучащие друг о друга зубы.

Добро пожаловать в ад, Кая.

Протянув руку, девушка наталкивается ладонью на склизкую, покрытую плесенью стену.

Ни малейшего проблеска света, кромешная мгла и пронизывающий ужас.

Тебе нравится твой новый дом, пчелка? Разве он не прекрасен?

— Ненавижу, — с отвращением выплевывает она во тьму. — Идиотка, — а это уже себе. Заслуженно.

Плотнее закутавшись в пиджак Эйнара, Кая пересиливает зудящий порыв скинуть подачку предателя и растоптать ногами. В памяти в замедленном режиме вновь и вновь проносится последняя сцена, где он стоит плечом к плечу с батлером, безропотно выслушивая от него снисходительную похвалу за проделанную работу.

Беспринципные лжецы и ублюдки — все, без исключения, не взирая на высоту уровня.

Спросите, как она могла так глупо попасться в умело расставленную медовую ловушку?

Легко. Точно так же, как миллионы одураченных и использованных женщин планеты до нее.

Масштаб не имеет значения. Улей — всего лишь микроверсия прогнившего общества, живущего за пределами острова, но она зеркально отражает все то, что происходит снаружи.

Девушку охватывает яростная дрожь, переходящая в нервный озноб. Неконтролируемые соленые слезы стекают по щекам, в груди разрывается сердце, ненависть закипает в венах.

В Улье никому нельзя верить.

Особенно Буту. Тем более Буту. Никогда — Буту.

Она же знала… знала, но желание отомстить Янгу и лживые низкие, подлые манипуляции батлера пересилили доводы рассудка, отключив инстинкт самосохранения и рациональное мышление.

Они оба, и Кая и Эйнар, ничего не нарушили. Они четко действовали по плану Бута, но финал должен быть другим.

Другим!

Однако она здесь — абсолютно одна, в этой вонючей сырой клетке, а Эйнар остался наверху, чтобы покорно лизать руки своего хозяина и предано вилять хвостом.

Ее тупо обвели вокруг пальца и бросили подыхать здесь в одиночестве, как отработанный материал, как кусок полудохлого мяса.

Шумно втянув смрадный воздух, Кая позволяет истерике прорваться наружу. Нервный глухой смех, отражается от стен и рикошетом бьет по барабанным перепонкам. Ослабевшие ноги не держат, и привалившись к влажной стене, девушка безвольно сползает на ледяной бетонный пол.