Дернув молнию на куртке и подняв воротник, я ныряю в насквозь продуваемый ветрами коридор, настолько узкий, что рукавами шаркаю обледеневшие стены. Гейб шире меня в плечах, и ему передвигаться еще сложнее. Матерясь и проклиная строителей, он немного отстает, застревая на поворотах.
Снаружи нас поджидают замерзшие и уставшие бойцы. В виду последних событий называть их трутнями у меня не повернется язык. Парни славно потрудились, действовали четко и слаженно, доказав свою преданность кровью и потом. Ни одной попытки дезертирства, ни одного отказа исполнять приказ и абсолютное бесстрашие.
И что самое поразительное — бойцы не требуют наград и особых привилегий. Не ставят условий. Не просят свободы. Улей создал из этих парней универсальных солдат с развитым навыком выживания в смертельно-опасных ситуациях, но при этом слепо подчиняющихся вышестоящему командованию. Выживание стало смыслом их существования, и они уже не помнят другой жизни.
А я?
Я помню?
Детство, юность, бурное студенчество, закрытые клубы, пафосные вечеринки, бесконечный марафон одноразового секса, развлечения по высшему разряду и никаких ограничений. После завершения образования в Йеле меня засунули в огромный офис в Нью-Йорке, принадлежащий одной из компаний Улья. Из выпускников сразу в топ-менеджеры. Я менял офисы, города и страны как минимум раз в полгода. Таким образом, меня обучали азам функционирования Корпорации, натаскивали перед вхождением в Верховный Совет. И я хотел туда попасть, потому что видел в этом единственную возможность подвинуть и уничтожить Уильяма, обрести влияние и голос, найти способ освободить мать.
У меня были конкретные цели и планы, жизнь не протекала впустую, она неслась вперед на бешеной скорости, а затем разбилась… На до и после предложения Уильяма приять участие в запуске засекреченного проекта взамен на еженедельные визиты к матери, которую он вывез на остров.
Все, что было до — со временем стерлось, как нечто незначительное, отвлекающее. С каждым следующим годом укреплялось стойкое ощущение того, что я начал жить в тот день, когда прилетел на остров. Нет, не жить. Выживать. Выживать в прямом смысле слова.
Тем не менее я сделал осознанный выбор, подписывая контракт с Дьяволом. Добраться до врага на закрытой территории казалось осуществимой задачей, но я понятия не имел, во что мне придется играть. Если бы я мог выбирать сейчас… но я не могу.
— Шторм пошел на убыль, — произносит Гейб, когда мы оказываемся на улице.
Дождавшаяся нас группа прикрытия без лишних подсказок занимает свои позиции и ждет дальнейших указаний. Все смотрят на меня, а я на небо. Черное, бесконечное. Глубокая зимняя ночь. Никаких звезд. Только промозглый холод, снег и ветер.
— Начинайте готовить вертолеты к вылету, — распоряжаюсь я, полной грудью вдыхая морозный воздух. После тюремной вони он кажется особенно чистым и свежим.
— Тут такое дело, Бут…, — быстро взглянув мне в лицо, нервно мямлит Гейб.
Я даже не пытаюсь строить теории насчет того, с какой стороны опять «прилетело». Сейчас любые возникшие проблемы кажутся мне заочно никчемными и не стоящими внимания.
— Говори, — равнодушно бросаю я.
— Мне только что сообщили…, — Гейб поднимает на меня уставший взгляд, зеркально отражающий мое состояние. — Смерть Эйнара Гунна зафиксирована десять минут назад. Остановка сердца. Не откачали… — батлер внезапно осекается, заметив расползающуюся улыбку на моем лице.
— Везучий сучонок, — выдыхаю я, чувствуя, как мороз щиплет лицо и немеют губы. Гейб потрясенно молчит, споткнувшись о мою нестандартную реакцию. Представляю, как по-идиотски странно выгляжу со стороны.
— Ты в порядке? — положив руку мне на плечо, обеспокоенно и даже слегка сочувственно спрашивает батлер.
— Да, — поднимаю вверх большой палец, наблюдая, как еще сильнее вытягивается физиономия Гейба и решаю его добить: — Вопрос не в тему, но ты помнишь свой первый стрим?
— Смутно, — нервно сглотнув, отзывается он и растерянно оглядывается по сторонам. Обступившие нас бойцы тоже как-то напряженно переминаются с ноги на ногу. Волнуются, что главный ведет себя немного неадекватно.
— А я свой отчетливо. В деталях, — невесело ухмыляюсь я, и в голове мгновенно всплывает фрагментарная цепь событий того дня.
Первый кадр особенно яркий. Спускаясь в лифте на игровой уровень, я отрешенно смотрю на горизонт. Всего несколько секунд. Небо пылает пурпурно-красными тонами, по волнам пенится и разливается кровь. Мне не нравится сравнение, но другого на ум не приходит. Интуиция кричит: нужно бежать, разум подсказывает, что некуда, а инстинкты вопят: сражайся и победи. Я не знал, что меня ждет впереди, но почему-то был точно уверен, что не умру. Сегодня такой уверенности нет…
— Был полный отстой? — натянуто спрашивает Гейб, не дождавшись продолжения начатой фразы.
— Хуже. Я продержался не больше десяти минут, после чего с дырой в брюхе меня уволокли с площадки.
— Это как? — недоверчиво щурится Гейб.
