— Ты чересчур резвая для отверженной. Погоди. — Чужое хриплое дыхание коснулось виска, а массивная ладонь первой легла поверх ячейки с кнопками.
Отражение разведчика недобро скалилось, но, судя по всему, он наслаждался моей реакцией, упивался страхом и недоумением, впитывал в себя бежавшую по моему телу дрожь.
«Сломай ему руку, ты же можешь!» Ники подпрыгивала от нетерпения, рвалась к мужу, даже не замечала стальных объятий, сковавших грудную клетку. Моя более сдержанная половина шикнула: «Уймись» — и, выскользнув из удушливых пут, повернулась к бывшему коллеге.
— С какой целью ты привел меня сюда?
— Открыть глаза, — с мрачным торжеством хмыкнул разведчик. — Не торопи события. Как только преступник окажется за пределами камеры, я убью его на месте. Уж извини, такие обязательства.
— Кир не мог навредить Королеве. Реакция не та, слабый физически…
— Знаю. — Четвертый пожал плечами и хищно улыбнулся. — Он мог только подыграть. Больше ни на что твой человечек и не годен.
Бросив последнюю фразу, он набрал код доступа и выдавил стеклянную дверь вовнутрь.
— Дамы вперед.
Ники особых приглашений и не требовалось. Она без пререканий впорхнула в камеру и, раскрыв объятья, бросилась к заключенному. За секунду до долгожданной, трепетно-лелеянной в душе, встречи тот резко вскочил на ноги… и шарахнулся в сторону так, что опрокинул стул.
— Что еще вам от меня нужно, уроды?!
Истошно закричав, он сначала замахнулся на замершую в растерянности девушку, а затем, увидев позади внушительную фигуру второго визитера, дернулся прочь.
— Это же я, Ники! Не бойся. — Робкий шаг вперед и поднятые руки, что в мире людей означало «безоружен». Едва ли Кир мог знать, что у разведчиков этот жест предваряет мощнейший выброс силы в бою. Однако мужчина все равно попятился к стене.
— Ты не похожа на мою жену. Думали, за столько лет я забыл ее лицо? Думали вновь обмануть меня?!
В конце его голос сорвался на фальцет. Четвертый, стоявший у выхода, прыснул в кулак.
— Мы познакомились с тобой в метро…
— Да, я сто раз рассказывал эту историю. Вы, уроды, изжевали ее вдоль и поперек! — Несмотря на ругань и шум, он не выглядел агрессивным, напротив, напоминал загнанного зверька, который только и мечтает о том, чтобы его оставили в покое или же, наконец, добили.
— А ребенок?
— Мы собирались, планировали. — Его губы дрожали от злости. — Нет никакого ребенка! И не будет уже…
Я стояла, словно громом пораженная, не в силах даже пошевелиться. По лицу текли слезы.
— Сколько дней ты здесь?
Ники душили рыдания. С трудом пробившись сквозь ее всхлипы, Вторая задала последний вопрос, ответ на который стал могилой для человека, жившего внутри меня.
— Семь лет не хочешь? А может, восемь или все десять!
— Получается, что… — Пошатнувшись, я сделала шаг назад и уперлась спиной в твердую, пылавшую жаром стену. Не сразу сообразила, что это запакованный в броню торс разведчика. Он вновь оказался в опасной близости, щелкнул пальцами перед носом, заставил моргнуть.
— «Альфа-6» был лабораторным экспериментом. Дошло, наконец?
— Но Кир… — Ники смотрела на мужа и понимала, что продолжает его любить, несмотря ни на что. Ни на растительность, появившуюся на его лице, ни на сломленный дух, ни на отвращение к нашему виду, читавшееся во взгляде и мимике, ни на совместное прошлое, что оказалось плодом воображения.
— Кир-Рик — палиндром. В твоем сломанном извращенном мозгу две реальности — настоящая и виртуальная — наслоились друг на друга, заполнили схожим содержимым провалы в памяти. Ты идеализировала человека, подсознательно наделив его моими чертами.
— Врешь! Ты и он — вы абсолютно разные. — Я развернулась, чтобы видеть их обоих.
Голова пухла от мыслей, простреливала виски. Съежившийся изможденный заключенный был определенно роднее стоявшего напротив наглого и самоуверенного разведчика.
— Разумеется, — фыркнул тот. — Это жалкое существо поневоле стало моим блеклым отражением.
Как и придуманное забавы ради имя-перевертыш, он был полной противоположностью человека. Вторая могла любить такого лишь в хмельном бреду.
— Что ты сказала?
Судя по перекошенной злобой физиономии, последнюю фразу я ляпнула вслух.
— Ничего.
Воздух вокруг начал электризоваться. Натыканные по периметру камеры и лампы с треском лопнули, усеяв пол мелкими осколками.
Пока Четвертый, сжав кулаки, боролся с собой, я подошла и присела к свернувшемуся в углу Киру.
Он не видел в темноте, но ощущал мои руки, мягко сжавшие плечи, слышал ласковый шепот:
— Нам надо уходить. Доверься, я проведу тебя домой. У вас с Ники будет замечательный малыш, мальчик…
В который раз я пожалела, что не обладаю даром эмпатии. Как было бы просто одной лишь силой мысли угомонить первого, уговорить второго и унять бушующий шквал собственных эмоций.
— Никуда ты с ним не пойдешь. — То ли шипение, толи свист раздался за спиной.
Огромные черные крылья развернулись и, закрыв собой половину клетки, добавили мрака окружающему пространству.
