Улики против улик полностью

Спешить было некуда. Все карты разложены по полочкам. Вот теперь Бурову наконец нестерпимо захотелось увидеть Леру. И он поехал к ней без звонка. Девушка открыла молча, впустила его внутрь и так же молча, жестом пригласила пройти в комнату.

— Чаю хочешь… хотите? — Она смутилась от своей ошибки.

— А есть чего-нибудь покрепче? — спросил Буров, ошибкой весьма и весьма приободрённый. Левой рукой он пощупал в нагрудном кармане бежевый конверт. Письмо жгло ему грудь.

Лера вернулась со стаканом, до половины наполненным красноватой жидкостью.

— Есть какой-то старый портвейн, — смущённо сказала она, но Буров молча взял стакан, выпил одним махом и неожиданно предложил:

— Прогуляемся? Воздуха глотнуть хочется.

— Что, опять новая версия? — улыбнулась девушка.

— Да, вроде того.

Они вышли на улицу, перешли на другую сторону и медленно стали спускаться по Комсомольскому проспекту в сторону Лужников, за всю дорогу не проронив ни слова.

— Сюда, — сказал Буров, когда они поравнялись с кинотеатром «Горизонт».

— В сквер? — удивилась девушка. — Мы же собирались погулять.

— Посидим немного…

Они вошли в сквер и присели на лавочку. Лера уже догадалась, что Буров хочет сообщить ей что-то важное, и выжидала. А тот никак не мог собраться с духом, чтобы отдать ей письмо, содержание которого было ему уже известно.

— Приступим? — наконец глупо произнёс он и протянул ей письмо.

Девушка молча взяла конверт. Ей всё сразу стало ясно. На конверте было написано от руки «Моим близким». Круглый старательный бухгалтерский почерк. На глазах у Леры выступили слёзы, и Буров затаил дыхание, чтобы никак не напоминать о своём присутствии. Он предпочёл бы даже уйти и дать ей в одиночестве прочитать письмо, но остался из боязни, что своим движением потревожит девушку.

Лера развернула бумагу и жадно стала читать:

«Родные!.. Наверно, это не по-мужски, но я болен и сил продолжать бороться уже нет … Вы должны знать правду… Судьба снова жестоко обошлась со мной. Когда вас вызовут, то, наверно, сообщат, что я обвиняюсь в растрате и, возможно, в убийстве. Около месяца назад я проверял отчётность и обнаружил ошибку в накладных на поставку партии древесины Волжанским леспромхозом. Древесина эта пошла на экспорт, а её провели по статье поставок на внутренний рынок. Видимо, ошиблась ЭВМ, а никто не проверил. Триста тысяч рублей повисли в воздухе. Присвоить эту сумму не составляло никакого труда. Достаточно было оформить распоряжение о перечислении её на депонентский счёт, а потом … Остальное — дело техники. Но кошмарная цепь ошибок на этом не кончалась. Мой друг попросил на время выписать липовую заявку на эту сумму. Документы прошли через меня, но по ошибке копию, к своему ужасу, девушки дали на подпись Ларичеву, и он машинально подмахнул — тогда он временно замещал главного бухгалтера. Любая оплошность грозила нам обоим судом. О себе я в тот момент не думал, моя песенка была спета, — как доказать, что я не собирался присваивать эту сумму, — важнее было отвести удар от человека, который взял меня в министерство под свою ответственность. Ему я был обязан всем. И я не придумал ничего лучшего, чем изъять из папки эти злосчастные документы, лишь бы не вскрылось, что он визировал их. С тех пор я держал документы при себе и всё время ждал, что мне предъявят обвинения, потому что, вы знаете, за мной тянется „прошлое“.