Бойлан все смотрел на нее. Кубок свой поднеся к полным губам, осушил он крохотный кубок, втянул последние синеватые капли, густые и полновесные. Зачарованно взгляд его провожал головку, в пространстве бара скользившую к зеркалам, в золоченой арке которых мерцали фужеры, бокалы винные и пивные и рогатая раковина. Там, в зеркалах отраженная, бронза ее слилась с бронзой еще более солнечной.
Да, бронза совсем вблизи.
–
– Все, ухожу, – нетерпеливо проговорил Бойлан.
Кубок свой резко отодвинул, взял сдачу.
– Постой капельку, – заскулил Ленехан, наспех дохлебывая. – Хотел тут сказать тебе. Том Рочфорд…
– Да брось брехать, – бросил Буян уже на ходу.
Ленехан глотнул на дорожку.
– Никак зачесалось? – дивился он. – Погоди, я иду.
Он пустился за быстрыми поскрипываньями башмаков, но у порога проворно осадил, приветствуя две фигуры, грузную и щуплую.
– Мое почтение, мистер Доллард!
– Что-что? Почтение! Почтение! – рассеянно откликнулся бас Бена Долларда, на миг оторвавшись от горестей отца Каули. – Ничего он вам не сделает, Боб. Олф Берген поговорит с долговязым. На сей раз мы этому Иуде Искариоту вставим перо.
Через салон проследовал мистер Дедал, вздыхая и потрагивая пальцем веко.
– Хо-хо, ей-ей, – вывел тирольскую руладу Бен Доллард. – Саймон, а вы бы спели нам что-нибудь. Мы слышали тут звуки рояля.
Лысый Пэт, озабоченный официант, ожидал, пока закажут напитки. Так, Ричи – виски. А Блуму? Подумать надо. Не гонять его лишний раз. Небось мозоли. Четыре. Так жарко в черном. Конечно, и нервы тут. Преломляет (или как там?) тепло. Надо подумать. Сидр. Да, бутылку сидра.
– С какой стати? – возразил мистер Дедал. – Это я просто так бренчал.
– Ничего-ничего, давайте, – не отставал Бен Доллард. – Сгиньте, заботы.{940} Идемте, Боб.
Рысцой он двинулся, Доллард, в необъятных штанах, впереди них (держите-ка мне вот этого в: ну-ну, давайте) в салон. Он плюхнулся, Доллард, на табурет. Плюхнулись узловатые лапы на клавиши. И замерли, плюхнувшись.
Лысый Пэт встретил в дверях златовласку, которая бесчайною возвращалась. Озабоченный, он желал виски и сидр. Бронзоволосая у окна сидела, бронза поодаль.
Звякнув, резво взяла с места коляска.
Блум услыхал звяканье, слабый звук. Уезжает. Слабый и судорожный вздох обратил он к немым голубеющим цветам. Звякнуло. Уехал. Звякнув. Слушай.
– Любовь и войну{941}, Бен, – сказал мистер Дедал. – Как в добрые старые времена.
Взор отважный мисс Дус, покинутый всеми взорами, отвернулся от занавески, сокрушенный блеском лучей. Уехал. Задумчивая (кто знает?), сокрушенная (сокрушающие лучи), она опустила штору, дернув за шнур. Облекла задумчиво (почему он так быстро уехал{942}, когда я?) свою бронзу и бар, где стоял лысый подле златовласой сестрицы, неизящное сочетание, сочетание неизящное, антиизящное, в тихую прохладную смутную зеленоватую колышущуюся глубокую сень, eau de Nil.
– В тот вечер бедняга Гудвин аккомпанировал, – вспомнил и отец Каули. – Только они с роялем не совсем сходились во мнениях.
Не совсем.
– И устроили бурный спор, – дополнил мистер Дедал. – Ему тогда сам черт был не брат. На старичка порой находило в легком подпитии.
– Мать честная, а я-то, помните? – вступил и Бен дылда Доллард, оборачиваясь от претерпевших клавишей. – У меня еще, как на грех, не было свадебного наряда.
Все трое расхохотались. Он бы рад, да наряд. Расхохоталось все трио. Свадебного наряда не было.
– Но тут, нам на счастье, подвернулся дружище Блум, – продолжил мистер Дедал. – А, кстати, где моя трубка?
За трубкой за затерявшимся аккордом зашаркал он назад к стойке. Пэт лысый принес напитки Ричи и Польди. И отец Каули засмеялся опять.
– Это ведь я тогда спас положение, Бен.
– Не спорю, – признал Бен Доллард. – Я, как сейчас, помню эти узкие брючки. Вас осенила блестящая мысль, Боб.
Отец Каули покраснел до самых мочек ушей, розовых и блестящих. Он. Спас поло. Эти брю. Блесмыс.
– Я знал, что он на мели, – сказал он. – Жена его по субботам играла на пианино в кофейне за какие-то жалкие гроши, и кто-то мне подсказал, что она этим тоже занимается. Вы помните? Мы их разыскивали по всей Холлс-стрит, пока нам приказчик у Кео не дал адрес. Помните?
Бен вспоминал, широкая физиономия его изумлялась.
– Мать честная, чего у нее там не было, какие-то роскошные оперные плащи.
Трубку зажав, назад зашаркал мистер Дедал.
– В стиле Меррион-сквер{943}. Мать честная, бальные платья, платья для приемов. И он никак не хотел взять деньги. Каково? Кучи каких-то, черт дери, треуголок, болеро, панталон. Каково?
– Вот-вот, – закивал мистер Дедал. – У миссис Мэрион Блум можно снять платье любого рода.
Позвякивала по набережным коляска. Буян развалился на тугих шинах.
Печенка с беконом. Почки и говядина в тесте. Хорошо, сэр. Хорошо, Пэт.
Миссис Мэрион метим псу хвост. Запах горелого Поль де Кока. Симпатичное имя у.
– А как ее девичья фамилия? Бойкая такая толстушка. Мэрион…
– Твиди.
– Да-да. А жива она?
– Еще как.
– Она ведь была дочерью…
– Дочерью полка.{944}
– В самую точку, ей-ей. Я помню этого старого тамбурмажора.
