– Я так и думал, – говорит Джо. – Я только что его видел еще с одним депутатом, с Вилли Филдом, на заседании скотопромышленников.
– Иопад длинновласый{1052}, – говорит Гражданин, – извергающийся вулкан, любимец всех стран и кумир своей собственной.
И Джо начинает заливать Гражданину про ящур, скотопромышленников, принятие срочных мер, Гражданин эти меры посылает куда подальше, а Блум давай толковать про серные ванны для лечения парши у овец, и какие отвары от кашля для телят, и про вернейшее средство от актиномикоза. Когда-то работал на живодерне. Слонялся с блокнотиком и карандашиком, путался у всех под ногами, покуда Джо Кафф не наградил его орденом пинка за то, что он нагрубил какому-то скотоводу. Мистер Всезнайка. Всех выучит кур доить. Сикун говорил, бывало, его жена в «Городском гербе» все плачется миссис О’Дауд, слезы льет в три ручья на свои жировые складки. Он ей не даст спокойно зад подтереть, непременно привяжется, мельтешит вокруг да учит, как надо делать. Чего там у тебя сегодня в программе? Ах да. Гуманное обращение. Ведь бедные животные страдают, и по словам экспертов, и лучшее из известных средств, не причиняющее никакой боли животному, и мягко втирать руками в пораженное место. Убей бог, с его руками только быть курощупом.
Куд куд куд-куда. Ко ко ко, курочки. Вот наша курочка, Чернушка. Она нам несет яички. Когда она снесет яичко, она очень радуется. Кудах-тах-тах. Ко-ко-ко. И тут приходит добрый дядя Лео. Он свою руку запустит под Чернушку и вынимает яичко. Кудах-тах-тах куд-куда. Ко-ко-ко-о.
– Как бы там ни было, – говорит Джо, – Филд и Наннетти сегодня отправляются в Лондон и сделают об этом запрос в палате общин.
– Вы уверены, – спрашивает Блум, – что советник уезжает? Дело в том, что я его хотел повидать.
– С почтовым пароходом сегодня вечером, – Джо отвечает.
– Какое невезение, – говорит Блум. – Мне так надо было. Может быть, только мистер Филд уезжает. Я не мог позвонить. Нет. Вы в самом деле уверены?
– Наннан тоже уезжает, – говорит Джо. – Лига поручила ему сделать завтра запрос о том, что комиссар полиции запретил ирландские виды спорта в парке. Как тебе это, Гражданин?
Мистер Рогати-Скотт (Молтифарнэм, националист): В связи с запросом моего уважаемого друга, депутата от Шиллелы{1054}, я бы хотел спросить глубокоуважаемого коллегу, действительно ли правительством были отданы распоряжения о том, чтобы упомянутых животных забивали, невзирая на отсутствие медицинских признаков их патологического состояния?
Мистер Балдадур (Тамошант, консерватор): Уважаемые члены палаты уже располагают сведениями, которые были представлены комитету парламента. Я не думаю, что я мог бы добавить что-либо существенное к этим сведениям. Ответ на запрос уважаемого члена палаты будет утвердительным.
Мистер Орелли (Монтенотте, националист): Отдавались ли аналогичные распоряжения касательно забоя животных человеческого рода, дерзнувших заниматься ирландскими видами спорта в парке Феникс?
Мистер Балдадур: Ответ будет отрицательным.
Мистер Рогати-Скотт: А не повлияла ли знаменитая митчелстаунская телеграмма глубокоуважаемого коллеги на политику господ из казначейства? (Шум в зале.)
Мистер Балдадур: По этому вопросу я должен справиться с материалами.
Мистер Плоски-Шутки (Банком, независимый): Стреляйте без колебаний.
(Иронические аплодисменты со скамей оппозиции.)
Председатель: К порядку! К порядку!
(Заседание закрывается. Аплодисменты.)
– Вот человек, – объявляет Джо, – который возродил ирландский спорт. Сидит перед нами собственной персоной. Человек, вырвавший из тюрьмы Джеймса Стивенса{1055}. Чемпион всей Ирландии по метанию шестнадцатифунтового молота. Какой у тебя лучший бросок, Гражданин?
– Na bacleis[193], – тот отвечает, напуская на себя скромность. – Хотя в свое время и я был не хуже других.
– Да уж оставь, Гражданин, – Джо ему. – Другим за тобой и во сне было не угнаться.
– Это что, в самом деле? – Олф спрашивает.
– Да-да, – отвечает Блум. – Хорошо известный факт. А вы не знали?
И пошли они про ирландские виды спорта, и про игры, которыми тешатся shoneens, вроде лаун-тенниса, про ирландский хоккей и метание камня, про почвенность и да будет нация опять и все такое. Ну, Блум, само собой, и тут должен высказаться, мол, если у кого слабое сердце, то ему силовые упражнения вредны. Клянусь своими подштанниками, если подымешь с полу соломину и скажешь этому Блуму:
