– Да, это правда, – говорит Мартин, – или, по крайней мере, так про него наушничают.
– Это кто же наушничает? – спрашивает Олф.
– Я, – отвечает Джо. – У меня шапка с наушниками.
– Но, в конце концов, – рассуждает Джон Уайз, – почему еврей не может любить свою родину точно так же, как и всякий другой?
– Отчего бы нет? – Дж. Дж. на это ему. – Если только он знает, где его родина{1116}.
– Он что, еврей или же он язычник или католик или методист или, черт дери, еще что-то? – Нед спрашивает. – Кто он такой вообще? Я вам не в обиду, Крофтон.
– Мы его не желаем, – говорит Крофтер, оранжист или пресвитерианец.
– Кто такой Джуниус{1117}? – говорит Дж. Дж.
– Он – отпавший еврей, – объясняет Мартин, – родом откуда-то из Венгрии, и это именно он придумал все планы насчет венгерской системы{1118}. У нас в муниципалитете про это знают.
– А он не родственник дантиста Блума? – спрашивает Джек Пауэр.
– Нет, просто однофамильцы, – Мартин ему. – Его настоящая фамилия Вираг. Фамилия отца его, который отравился. Он получил разрешение сменить фамилию, то есть не он, а еще отец.
– Тоже мне новый мессия для Ирландии! – говорит Гражданин. – Остров мудрецов и святых!
– Что же, они все еще ждут своего искупителя, – говорит Мартин. – В этом смысле и мы как они.
– Верно, – продолжает Дж. Дж., – и про каждого новорожденного мужского пола они думают, что этот, может, и есть мессия. Так что у них, надо полагать, каждый еврей себе места не находит, пока не узнает, кем стал, отцом или матерью.
– Ждет, что ему вот-вот малец, – добавляет Ленехан.
– Мать честная, – вспоминает тут Нед, – видели бы вы Блума перед тем, как у него сын родился, тот, что умер потом. Помню, я его встретил на южном рынке, он там покупал детское питание, а дело-то еще было за полтора месяца до родов.
– En ventre de sa mère[204], – говорит Дж. Дж.
– И это, по-вашему, мужчина? – Гражданин спрашивает.
– Интересно, он хоть разок сумел вообще задвинуть, – говорит Джо.
– Ну, как-никак, двое детей народилось, – Джек Пауэр на это.
– И кого ж он подозревает? – спрашивает Гражданин.
Ей-ей, в каждой шутке есть доля правды. Ни то ни се, сущий гермафродит, вот он кто. Сикун говорит в этом своем отеле он что ни месяц регулярно в постель головные боли как есть тебе баба с женским делом{1119}. Да знаете, что я скажу, если на то пошло? Одна бы польза была, если б ухватить вот такого вот недоноска за шкирку, да и шарахнуть в море к едрене Фанни. Оправданная мера самозащиты. А что, скажете, это по-человечески, огрести даровых пять фунтов и смыться, не поставивши людям хоть по единой пинте. Эх, Господи благослови! Да тут не будет и блоху утопить.
– Вспомним про милосердие к ближним, – Мартин советует. – Но только где же он сам? Нам некогда дожидаться.
– Волк в овечьей шкуре, вот он кто есть, – говорит Гражданин. – Вираг из Венгрии! Агасфер, я бы его назвал! Проклятый Богом.
– А у вас найдется минутка для краткого возлияния, Мартин? – Нед спрашивает.
– Если только одну, – отвечает тот. – Мы спешим уже. Порцию Джей-джей-си{1120}.
– А вы, Джек? Крофтон? Значит, три половинки, Терри.
– Святому Патрику надо бы снова высадиться в Балликинларе{1121} и взяться за наше обращение, – Гражданин заявляет, – после того как мы позволили вот таким запаскудить нашу страну.
– Ну, будем, – говорит Мартин и тянется, поторапливаясь, за своей кружкой. – Всем тут присутствующим да окажет Бог свою милость.
– Аминь, – заключает Гражданин.
– Окажет-окажет, не сомневайтесь, – это Джо.
